Родители невесты хмуро глядели на будущего родственника. Миша им не нравился, но, раз уж такое дело, надо способствовать счастью дочери. Да и внука жалко, если без отца расти будет…
Миша, в справленном по фигуре костюме и с букетом, растерянно смотрел на счастливо улыбающуюся Тоську. Она, в белом, широком от груди платье, румяная, чуть располневшая, какая–то вся томная и медленная, шла рядом с ним и победно смотрела на свою мать.
— Видишь, не стыдно теперь мне! Хорошо я придумала, всё по–моему вышло! — казалось говорили ее глаза. Мать только усмехалась. Вот родится ребенок, еще поглядим, что люди скажут!
Миша в беременность подружки сначала не поверил. Чудно, быстро как–то.
— Ну, быстро не быстро, а вам, мужчинам виднее! — хихикала Тося. — Это тогда, когда ты на побывку приезжал, помнишь?..
Михаил кивнул. Ластилась к нему тогда Тоська, слова какие–то странные, неприличные говорила, а он растаял, как будто в теплую воду нырнул…
— Нет, ты что же, сомневаешься? Обо мне думаешь всякое?! Я что же, по–твоему, гулящая какая?! Да я тебя ждала, письма, вон, писала! — Таисия всплакнула, решив надавить, чтобы простак–Мишка испугался, пристыдился, что такое с девкой совершил, и не подумал идти на попятную. Уже живот торчит, надо скорее свадьбу играть!
Парень только пожимал плечами. У них с Тосей и было–то всего пару раз, ничего он тогда толком не понял… А оказалось, уж ребенок будет…
Свадьба и возвращение из армии смешались в один большой праздник. Гости пили, плясали, поздравляли молодых, кричали «Горько», а Тося, улыбаясь, позволяла Мишке трогать себя, целовать. Было противно. Ей вообще сейчас всё было противно, но нельзя позориться…
После свадьбы стали жить в доме Михаила. Его родители отдали молодым комнату, свекровь, Анфиса Ивановна, женщина спокойная, вдумчивая, Тосю не попрекала, работать не заставляла, всё заботливо интересовалась, как та себя чувствует. То ли вину перед девкой чувствовала за сына такого шустрого, то ли просто не желала, как другие, держать невестку под своей властью, но Тосе с ней было по началу блаженно как–то.
Михаил редко бывал дома, работал в строительной бригаде, валил лес и клал по просеке дороги, посылал семье почти все деньги, что зарабатывал, редко звонил, а когда все же попадал к телефонному аппарату, Тосю вызывали на коммутатор. Она, разволновавшись и набросив на голову платок, заходила в кабинку и кричала в трубку, чтобы увольнялся и приезжал домой, что ей, Тосе, тяжело одной хозяйство вести, да и свекровь она стесняется. Миша отнекивался, мол, ему платят хорошо, надо поднакопить, мало ли что, ребёнок всё–таки будет! А помогать пусть родители приходят, или Тоське вообще к ним переехать пока…
Женщина отрицательно мотала головой. Нельзя ей было домой, в соседнее село, что раскинулось через узенькую, дряблую речушку. Никто там ее не ждал, не звал, да и место ее в большой комнате уж давно занято…
Обратно, в избу свекров, Таисия возвращалась медленно, задумчиво присаживалась на скамейку у калитки, крутила в руках сорванную веточку рябины, качала головой, кусая губы, и гладила вздрагивающий пинками ребенка живот…
Не любит она Мишку. Совсем не любит. Гуляла с ним, интересно было, весело даже, целоваться забавно. Он, как теленок, тянулся к ее губам, неловко, смущенно. Боялся прикоснуться, обнять. Потом стал смелее, Тося позволила. А любви не было. Ошиблась Тося, думала, то самое, о чем шепчутся старшие девчонки, а оказалось, что просто обман. Поняла это, когда, проводив Мишу в армию, встретила Олега Николаевича, что приехал обучать мужиков работать на новых тракторах. Смелый, даже нагловатый, сбитый крепко и ладно, с чуть высокомерной улыбкой на губах, старше Таисии на десять лет, он девушке сразу понравился, но сам симпатии не проявлял. Она, словно собачонка, ходила за ним, как будто случайно встречала в сельсовете, в поле, в МТС, где Олег, скинув рубашку, сидел на траве и, щурясь, смотрел, как плавно двигаются Тосины бедра под легким платьем, как напрягается ее спина, если он окликает ее…
Почувствовав к себе интерес, растаял гость, дал себе волю.
С ним Тоська впервые ощутила, что значит быть женщиной. С Мишей было по–другому, как будто понарошку. Олег — взрослый мужчина, опытный, уверенный. Вот такого бы в мужья…
Но уверенный в себе Олег Николаевич не разделял Тосиных мечтаний о будущем.
— Ты извини, мне ехать надо, — бросил он ей однажды. — Дела.
— А как же я? — скривив губы, прошептала Таисия. — Я же люблю тебя! И ты говорил, что любишь… Останься, будем жить вместе, работу тебе тут дадут. Поженимся!
Тут она отвернулась, сглотнула и прошептала:
— Ребенок, кажется, будет. У нас будет с тобой, понимаешь!
И замерла, ожидая, что обхватит он ее за плечи, расцелует и останется навсегда тут, рядом…
— Ууу, девочка… А это уж твои заботы, не впутывай меня. Я клятв не давал, сама навязалась. Теперь сама и выкручивайся! — полоснуло по спине, точно кнутом.
Девчонка растерянно смотрела ему в глаза, потом почувствовала, как сует он ей в руку бумажки. Посмотрела, – деньги.
— На вот. Решишь избавиться – пригодятся. А решишь оставить – тем более. Смешная ты, Тося! — он потянулся, чтобы последний раз поцеловать ее, но Таисия отпрянула, бросила ему в лицо деньги и побежала прочь.
Земля как будто раскачивалась под ногами. Тося спешила укрыться в старом сарае на краю деревни, где хранили остатки сена. Забравшись на стог, девчонка всласть наплакалась, а потом пошла к матери. Одной хранить такую тайну было страшно, да и живот болел часто, а ну как беда случится…
Мать, отходив, как следует, «порченую» дочь по пышным, уютным бокам, велела искать мужа.
— Я такой позор тащить не собираюсь. Я, Тосенька, всю жизнь в чистоте прожила, тебя этому учила, а ты… Ищи, кто срам твой прикроет, кто законным отцом ребенку станет. А решишь избавиться, из дома прогоню. Поняла?
Таисия кивнула и на ослабевших ногах поплелась к себе за шторку. Там она долго возилась, прилаживая ноющее тело на кровати, вздыхала, хныкала, а под вечер и уснула. Будто и не грех совершила, а так, оступилась маленечко, сейчас вскочит, побежит, никто и не заметит…
Анфиса Ивановна, конечно, была удивлена такому скорому решению сына жениться. Потом он признался ей, что Тося от него «тяжелая», что обговорили они уже всё. Анфиса и Захар смущенно отводили глаза, а Миша делал вид, что уверен в своем решении, что ровным счетом ничего не случилось, просто любовь…
К своим родителям после свадьбы Таисия ходила редко, да и они навестить ее не спешили. Мать сбагрила непутевую дочку растяпе– соседу, да и дело с концом…
Ночами, когда Тоська спала, раскинувшись на кровати и шумно дыша, Миша вставал, подолгу сидел за столом, разглядывая ее лицо.
Интересно, на кого будет похож ребенок? Хорошо бы на него, на Мишу. А еще лучше, если будет мальчик. Миша всему его научит, вместе будут мастерить из досочек поделки. Резьбу по дереву Миша освоил еще в школьные годы, когда после уроков засиживался в каморке школьного сторожа. Тот такие вещицы делал, загляденье. Однажды сундучок справил, травяными орнаментами украшенный, с замочком и потайным ящичком. Миша такой же надумал делать, матери на день Рождения подарить, маялся, маялся, да и сжёг свою поделку. А сторож крякнул, дал мальчонке легкий подзатыльник и усадил делать всё сызнова.
— Хорошая вещь сама не рождается. Дерево, оно что, чурбак чурбаком. А ты вложи старание, пот свой вложи, так и выйдет их нее толк. Ну, неспехом, неспехом. Рукой–то не размахивай, точно муху гоняешь, плавнее держись, тоньше…
Старик Егор сидел и любовался работой мальчика. Не ее результатом, нет, там до идеала было далеко, а старанием, любовью, с какой Миша дотрагивался до древесного волокна, упрямством маленького краснодеревщика и каким–то тонким изяществом, проскальзывающим в движении инструмента.
Тот сундучок теперь хранился где–то у Михаила на чердаке, а вот другой, ладный, красивый, со вставшими на задние лапы и обнявшимися медведями на крышке, Миша сделал для своей молодой жены.
— Вот, Тося, подарок тебе от меня, чтобы ваши женские штучки там хранить.
Анфиса наблюдала, как невестка вертит в руках сундучок, гладит его узорчатую поверхность. А на лице – ничего.
— Ну хоть поблагодари мужа–то! — не сдержалась свекровь. — Ночи напролет глаза ломал, строгал, а ты…
Женщина постояла еще, потом махнула рукой и ушла.
— Не угодил? Тося, что ты молчишь? Молчишь и молчишь всё, не люб? Так сама ж замуж попросилась! — Михаил обиженно хмурился. Ни с того конца их семья пошла, ни с того края, вот и не ладится ничего…
— Да люб, люб! —заохала молодая жена. — Тошно мне, понимаешь? Тяжело, тянет, ноги как две колоды… А ты со своими деревяшками… Не до них сейчас!
Но подарок забрала, спрятала в шкафу, под бельем…
… Никита родился в кромешную пургу, в середине декабря. Срок Таисии ставили позже, поэтому женщина не спешила ехать в больницу, отсиживалась дома, в теплой избе. А как схватило по низу живота, точно огнем всё внутри полыхнуло, стало страшно. Она кричала и рвалась из Мишиных рук, а Анфиса Ивановна строго отдавала распоряжения.
— Мама, да ей в больницу надо, так врач сказал, что там будет…
— Ты в окно глядел, папаша? Тут родит, не переломится. Бабу Нюру зови, она тебя принимала, и ребенка твоего примет!
Михаил, набросив полушубок и схватив с лавки шапку, выскочил в сени, замер на мгновение, глядя, как трясутся у него руки, потом опрометью кинулся на улицу. Ни домов, ни тропинок было не видно за беснующимся снегом. Миша поскальзывался, шел, вытянув руки вперед и морщась от ударяющих в лицо льдинок.
— Баба Нюра! Баба Нюра! — забарабанил он в ворота. Те были заперты. Вообще здесь так было не принято, дворы не закрывались, чужих не было, а своих всех знали и от них худого не ждали. Но в этот день ветер распахивал тяжелые створки, громыхал ими, так и норовя рассыпать в щепки, поэтому и закрепили ворота изнутри.
Михаил стал кричать еще громче. В окне показалась испуганная физиономия Нюркиного мужа, того самого Егора–мастера, помаячила, кивнула и скрылась. Сама баба Нюра вышла минуты через три, вразвалочку прошествовала по заваленному снегом двору, просунулась в чуть распахнутые ворота, перекрестилась, потому как считала такую погоду бесовскими играми, и зашагала к Михайлову дому…
— Побыстрее, ну, пожалуйста, побыстрее! — тянул ее за рукав Миша. — Она так кричит, так…
— Да не тяни меня, не корова я, не коза! Велено нашей сестре рожать через муки. Писание читал? — баба Нюра остановилась и уставилась на мужчину. — Не читал? Ты почитай, так вот, там…
Старушка поморщилась, вспоминая, потом махнула рукой и прошмыгнула вперед своего провожатого. А тот, судорожно вздохнув, поспешил следом.
Таисия орала, не стесняясь ни свекрови, ни бабы Нюры. Нутро ее сжималось безумной болью, потом пыталось извергнуть наружу плод, но не получалось, Тоська откидывалась назад, выла и стучала зубами.
Если бы в этот момент перед ней появился Олег Николаевич, она бы плюнула ему в лицо, прошипев проклятия…
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >