Конечно, Юля помнила Машу очень хорошо, они даже дружили, и после школы мечтали перезваниваться и списываться. Но Юлю «проглотил» огромный город, и одноклассники как-то отошли на дальний план.
— Машка Касаткина? Ну конечно помню, — Юля впервые за вечер улыбнулась, как будто коснувшись чего-то теплого, чего-то родного из ее прошлого. – Смешная она такая, сначала косичку носила, потом хвостик…
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
— Так вот мамы у Маши не стало три года назад. Она хоть и сама теперь мама, но все равно тоскует. Андрей, конечно, для дочки и для внука все делает…
— Так у Машки ребенок? Она замужем?
— Да, семья у нее. А Андрей Петрович, ты, наверное, помнишь, это отец Маши, заезжает, если помочь что по хозяйству надо… Осуждаешь?
— Нет, мама, не осуждаю. Но и ты меня пойми, я всегда считала, что вы моя семья, что вы всегда вместе, что когда-нибудь я приеду к вам со своими детьми, или вы ко мне. А теперь все разбилось, и мне тяжело перестроиться. Понимаю, я взрослая, у меня свое дело и понимаю, что такое выдержка на работе, пусть даже в малом; но здесь другая ситуация. У меня есть друзья, у меня мужчина есть, и я всегда считала, что мы любим друг друга. А сейчас после вашей с отцом истории даже сомневаюсь.
— Не сомневайся, у тебя все будет хорошо! Эх, жаль Маша сейчас у тети гостит, нет ее здесь, а то бы вы увиделись.
— С Машкой – да, а вот с отцом не хочу пока видеться, и не уговаривай, — твердо сказала Юля, встала и пошла стелить постель
Владимира задержали в командировке еще на три дня; он звонил Юле, звонил Ольге, но дочь категорически не хотела брать трубку. Где-то в глубине души она понимала, что это гордыня, но, вспомнив ту самую Ирину, гнев снова захлестывал ее.
Наконец отец вернулся, и первым делом подъехал на УАЗике к своему бывшему дому. Юле сразу бросилось в глаза, что постарел, явно наметилась лысина, складки у рта выдавали возраст, глаза были покрасневшие, видно не спал ночь, а может и больше.
— И не поговоришь со мной? И даже обнять не дашь папке-то? – спросил он, глядя на Юлю.
— А зачем? У тебя другая семья, новый ребенок появился.
— Так это Ирины сын, пацан-то тут причем… А ты, Юлька, ты же роднулька моя, прости, что раньше не сказал.
— До свидания, папа, — сказала Юля и ушла в спальню.
Ольга с Владимиром тихо перекинулись парой слов, потом отец ушел.
Это был последний день перед отъездом, Юля теперь, и в самом деле, решила сходить на речку, постоять на берегу, где все было знакомо. Она проводила взглядом мальчишек, ехавших на велосипедах очень быстро, — в одном из них узнала сына Ирины. Решив, что ей теперь все равно, медленно побрела к переулку, ведущему к реке.
Вдруг послышался крик, сначала одиночный, потом добавились еще два испуганных голоса. Юля увидела, как один из мальчишек лежит на куче пиломатериала, высыпанного у одного из домов, а его велосипед валяется рядом. Она побежала в его сторону. Поранившийся мальчик оказался сыном Ирины. В его голубых глазах застыли испуг, боль и непонимание, что же произошло.
Юля заметила, что правую ногу выше колена он повредил торчащим в доске гвоздем, левая была, скорей всего, подвернута. Она скинула куртку, подложив ему под голову, и оказала первую помощь.
— Потерпи, все будет хорошо, — и сразу набрала номер отца, попросив приехать срочно, в двух словах объяснив, что с мальчиком беда.
УАЗик отца показался через пять минут. В домашнем платье, с растрепавшимися волосами, Ирина кинулась к сыну: — Дима, что с тобой, сынок?
— В машину, быстро! – распорядилась Юля.
— Что ты с ним сделала? – закричала Ирина, почти обезумев от беспомощности сына.
Владимир перенес мальчика в машину; Юля, даже не отдавая себе отчет, зачем она это делает, решительно села в отцовский автомобиль.
В коридоре районной больницы было тихо, прием к тому времени уже закончили.
— Доктора! – крикнула она дремавшей вахтерше. – Срочно!
Выбежавшие врач и медсестра уложили мальчика на каталку. Ирина с Владимиром, тревожно смотрела на двери, куда увезли Диму. – Ему сейчас обработают рану и все будет хорошо. И ногу левую пусть хорошо осмотрят. — Сказала Юля.
Ирина сидела, не шевелясь и глядя в одну точку. Отец посмотрел на Юлю и благодарно кивнул. Она вышла из больницы и направилась домой, на реку идти расхотелось.
***
На другой день, ближе к обеду, Юля с Ольгой уже стояли на автостанции. Небо было затянуто тучами, словно скоро пойдет дождь. Серость погоды совсем не радовала; Юля посмотрела по сторонам, ощущая какую-то тоску. Не так она думала, будет уезжать, да и приезд оказался совсем не таким.
Из-за поворота выехала Лада и вскоре оказалась на парковке. Мужчина с малышом на руках и девушка шли в их сторону.
Лицо Ольги просияло: — Успели все-таки! Смотри, Юля, это же Маша!
Юля узнала в слегка располневшей девушке свою одноклассницу. – Жаль, что ненадолго, — сказала Маша, — так хотелось с тобой увидеться!
— Юля, а меня узнаешь? – спросил мужчина, держа мальчика на руках. – Это же я, дядя Андрей. Помню, с Володей мы вас с Машкой в первый класс повели, вот хорошо помню: Маша в мою руку вцепилась, а ты Володю не отпускала.
— Было такое, — улыбнулась Юля, — это я тоже помню.
Юля второпях записала свой номер мобильного и отдала Маше, одновременно не прекращая говорить, и только звук УАЗика прервал их беседу. Из машины вышли Владимир и Ирина, поддерживая Диму.
Все трое неуверенно подошли к провожающим. – Тетя Юля, смотрите, я почти стою сам, — «разбил» воцарившуюся тишину Дима.
— А я и не сомневалась, ты хорошо держался и совсем не плакал, — сказала Юля, сама не ожидая какой-то нахлынувшей на нее теплой волны, — и можно без «тети», просто Юля.
— Юля, ты прости, я вчера не в себе была, — виновато сказала Ирина, — у меня ведь сын самое дорогое в жизни, как и ты у Володи — единственная и любимая дочка.
Юля окинула взглядом приехавших провожать людей и вдруг поняла: свои или чужие, здесь, на ее малой родине, они все друг другу родные. Показался микроавтобус, и Ольга заплакала – тихо, беззвучно, лишь слезинки скатывались по щекам.
— Так, Оля, перестань! Юля еще приедет. Правда, дочка? – Владимир посмотрел в Юлькины глаза – такого же цвета как у него. И она почувствовала, как будто невидимая сила стала толкать ее в спину, и она, не сдвинувшись с места, потянулась чуть вперед – совсем незаметно. Но и этого хватило, чтобы отец сделал шаг и схватил ее под мышки, приподнял и начал целовать в щеки, в нос, словно маленькую. Юлькины руки, как два крыла, взмахнули и сомкнулись на отцовской шее.
— Ты только приезжай, пожалуйста, — просил он, — и прости меня.
— Обязательно, — сказала Юля, обнимая отца, потом мать и Машу, — обязательно приеду. Ее чемодан уже погрузили и она смотрела в окно, оглядывая всех, всматриваясь в лица родные и в лица, которые теперь будут в ее жизни.
Даже через стекло автобуса она слышала, как ей кричали: «Приезжай!»
— Приеду, обязательно приеду, — шептала она, махая им. Это будет совсем несправедливо, если я не приеду.
Автобус медленно тронулся; на асфальтовой площадке с выбоинами, стояли те, кто думал о ней и кому она дорога. А в это время солнце вырвалось из-за туч, направив свои лучи на этих людей, и на этот автобус, словно пытаясь согреть своим теплом именно их.