В конце октября пришла новая весточка, которая принесла радость матери Федора — он жив!
Могла бы радоваться и Лиля, если бы… если бы не причина, по которой он оказался в госпитале.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
Он был без вести пропавшим, потому что пролежал в лесу после боев больше трех суток, пока его не нашли местные жители, которые так же прятались в лесах от немцев. Его пытались выходить, но не смогли — одна нога была совсем плохой. С большим трудом удалось довести его до врачей, и те, сделав все, что от них зависело, переправили его в тыловой госпиталь. Правую ногу спасти не удалось.
Федя сам писал письмо матери и Лиле, в этих строчках было столько боли, что сердце замирало.
Лиля читала эти строчки, и буквы плыли перед глазами. Она перечитала трижды, потом медленно опустилась на табурет, не чувствуя ног.
Мария Ильинична смотрела на нее с надеждой и страхом, но в то же время женщина чувствовала радость — её сын жив!
***
Алена узнала новость на другой день. Она как раз таскала воду с колодца, когда мимо прошла соседка Дарья и остановилась рядом с ней.
— Слыхала, Аленка, что Федька Шаповалов жив. Только вот теперь не весь он… В госпитале лежит в тыловом.
— Жив… — произнесла еле слышно Алена. Казалось, она только эти слова и услышала.
Она повторяла это себя, и слезы текли по щекам, но это были слезы облегчения.
***
Через два дня Алена пришла к избе Макаровны. Лиля сидела на крыльце и смотрела на закат, и лицо у нее было такое, словно она решала что-то очень трудное и очень важное.
— Лиля, — сказала Алена, останавливаясь в двух шагах от неё. — Я знаю про Федю. Ты же поедешь к нему?
— Никуда я не поеду, Алена, — тихо произнесла она.
Алена замерла, услышав эти слова.
— Как это не поедешь? Если бы Федя был бы моим женихом, я бы не раздумывая, в ту же минуту бросилась бы к нему. Я пешком бы шла, я бежала бы! Как же так, Лиля?
— А вот так! — Лиля встала и посмотрела Алене прямо в глаза. — Ты разве не слышала, что я получила направление в другой колхоз в Челябинской области? Там совсем плохо с агрономами, урожайность упала, а люди голодают. Колхоз тот крупнее, а специалистов совсем нет.
— Но Федя… — Алена не верила своим ушам. — Он ждет тебя. Он там.. Как же так?
Лиля смотрела на Алену и в её ушах будто колоколом звенели слова Алены о том, что она его тоже любит. И думалось Лиле, что любовь Алены куда крепче и сильнее, чем её. Её, Лилина любовь, как не стыдно было признавать, не прошла проверку на прочность.
— Я знаю, Алена, что ты обо мне думаешь. Знаю, что и люди скажут. Но пойми — я не готова. Я не готова всю жизнь за ним ухаживать, подносить ему костыли, стирать его штаны, в которых одна штанина всегда будет пустая. Я не могу, понимаешь? Я не выдержу этого!
Алена смотрела на нее и не узнавала. Перед ней стояла не та Лиля, которая когда-то сидела у реки и плакала, получив известие о пропаже. Не та, которая вглядывалась в небо и словно с кем-то разговаривая, прося вернуть ей Федю. Перед ней стояла девушка, которая сделала свой выбор…
— Ты же его любила, — прошептала Алена. — Ты же говорила…Ты ведь его женой могла бы стать!
— Любила, — перебила Лиля. — И сейчас люблю. Но сейчас стране не нужна моя любовь. Стране нужны мои руки и моя холодная голова. Я не имею права сейчас привязывать себя к человеку, в то время когда колхозам нужны специалисты. Вам, кстати, пришлют нового агронома, молодой Василий Степанович. Я не стала отказываться, хотела уехать отсюда, чтобы ничего не напоминало о Феде. И теперь не буду менять своего решения.
Последние слова ударили, как плетью. Алена побелела.
— Как ты можешь? — голос ее дрожал, но в нем появилась та самая сила, которую никто в ней не замечал. — Он за тебя жизнь свою отдал бы. Он нашу страну защищал от немцев, он здоровье свое там оставил. А ты…
— А я плохая, да. Я знаю. Но у него есть ты. Та, которая тоже его любит. У него есть мать.
Она развернулась и ушла в избу, оставив Алену одну во дворе.
***
Всю ночь Алена не спала. Она сидела на лавке у окна, смотрела на темное небо и думала. Думала о Федоре, о сильном, красивом, смешливом парне, который теперь лежит где-то в чужом городе, среди чужих людей. Ухаживает ли за ним кто, кормят ли? А еще она представила, что он думает о Лиле, может быть ждет ее. А она… она никогда не приедет.
Алена вспомнила, как Федор смотрел на Лилину фигурку во время сенокоса. Как нес ей цветы, как называл невестой.
Как же она так могла?
Алена встала, подошла к маленькому зеркальцу, что висело на стене и посмотрела на свое отражение, а потом перевела взгляд на икону.
— Господи, — прошептала она в темноту. — Дай мне силы.
— Ты что задумала, дочь? — Евдокия, мать Алены, вышла из комнаты и смотрела на неё.
— Я поеду к нему, слышишь, мам? Поеду. Раз он Лиле не нужен, значит, моим он будет.
— Не любит он тебя, Аленка… — Мать знала о метаниях дочери, знала и о том, что та чувствует, потому смотрела на девушку с жалостью.
— И пусть не любит. Но я буду рядом, я привезу его домой. А дальше как Господь рассудит.
***
Утром она пошла к Марии Ильиничне, села рядом с ней на лавочку и произнесла:
— Тёть Маш, я к Феде поеду. Дайте адрес госпиталя, где он лежит.
Мария Ильинична медленно повернула к ней голову и округлила глаза:
— Ты? Зачем, Аленушка? Зачем тебе ехать? Я вот тут сама собралась, но не могу и шагу словно сделать, голова кружится, тошнит, плохо мне.
— Я просто хочу быть рядом с ним.
— Аленка! — ахнула женщина удивленно.
— Да, тётя Маша. Я тоже его люблю. И всегда любила.
— А Лиля… Как же она? Что же она скажет? Аленка, не глупи, не хватало еще, чтобы Лилька от ревности извелась.
— Не изведется. Лиля уезжает в другой колхоз. Она говорит, что не готова быть с Федей. С таким Федей…Что он ей целый и здоровый был нужен.
Мария Ильинична долго молчала. Потом тяжело вздохнула и взяла Аленкину руку в свою.
— Глупая она, — сказала старуха. — Ученая вроде, а главного не понимает. Работа — она работа и есть. А жизнь-то… жизнь она одна. И любовь одна. Только не всем это дано понять. Знать, не любовь у неё это, а слова пустые.
Повисло молчание, а потом Мария Ильинична встала, вошла в дом и вскоре вышла с бумагой в руке, протянув её Алене.
***
Алена собиралась три дня. Денег у нее не было, пришлось выменять у соседей кое-что из приданого, которое мать копила ей на свадьбу — вышитые полотенца, да подушку перьевую и две курочки. Мать не ругалась, она просто приняла все как есть.
***
Дорога до Саратова заняла почти четыре дня. Алена ехала товарняками, ночевала на полустанках, просилась на попутные машины. Два раза к ней подходили милиционеры, но она показывала справку из сельсовета, что ей выдал председатель, и ее отпускали.
В госпиталь ее пустили не сразу. Медсестра подозрительно разглядывала Алену, а потом задала вопрос:
— Вы ему кто будете?
— Невеста я его,- соврала Алена.
— Значит, ты и есть Лиля?
— Нет, я не Лиля. Меня Аленой звать. А Лиля не приедет.
Медсестра хмыкнула, покачала головой, но пропустила.
Федора она нашла в палате на четвертом этаже. Длинная комната, заставленная койками, а запах тут стоял такой, что у Аленки, привыкшей ко многому, даже закружилась голова. Федор лежал у окна, отвернувшись к стене. Рядом на тумбочке стояла нетронутая тарелка с кашей.
Алена подошла, села на табурет, который кто-то оставил у кровати. Сердце колотилось от волнения так, что она боялась, что оно выскочит из груди.
— Федя, — тихо позвала она.
Он не шевельнулся.
— Федя, это я, Алена.
Он повернулся медленно, просыпаясь, но тут же сон улетучился, когда он увидел свою подругу детства.
— Аленка? Ты как ты здесь?
— Вот так. Приехала к тебе. Буду за тобой ухаживать и сопровождать домой.
Он посмотрел за ее плечо на дверь, словно ожидал увидеть кого-то еще.
— А Лиля?.. Лиля где? Она тоже здесь? Она приехала?
Алена опустила глаза и тихо произнесла:
— Лиля уехала, Федя. Её перевели в другой колхоз и она согласилась на перевод.
— Но она приедет? Она знает, что я здесь?
— Знает, Федь, — Алена решила не врать и быть честной, несмотря на то, что эта правда доставит ему боль. Но лучше сразу, на корню всё… — Федь, она знает, но не приедет. Она не готова, понимаешь?
Федор закрыл глаза. Лицо его дернулось, и Алена увидела, как по щеке скатилась слеза.
— Федя…
— Не надо, Аленка, — он открыл глаза, и в них была такая боль, что Алене захотелось закричать. — Не жалей меня. Я теперь, сама видишь, какой. Кому я такой нужен?
— Мне нужен, — сказала Алена.
Слова вырвались сами собой, и когда она их произнесла, ей стало легче. Словно груз с души сняла.
Федор смотрел на нее, и в его глазах боль перемешалась с изумлением.
— Тебе? Аленка, ты что, с ума сошла?
— Я в добром здравии. Ты нужен мне, Федя. Такой, какой есть. А если ты будешь себя жалеть, я тебе спуску давать не буду.
— Глупая ты, Аленка, — прошептал он. — Глупая. Я ведь не люблю тебя так, как тебе этого хочется. Ты ж для меня всегда была как сестра, как подруга детства.
— Ну и пусть. Тогда прими мою помощь, как от подруги детства.
***
Они прожили в госпитале еще месяц. Алена устроилась санитаркой — мыла полы, меняла белье, кормила тяжелых. С Федором она была каждый день, ходила рядом, когда он брал в руки костыли, терпеливо поднимала, когда он падал, а падал он часто. Она не жаловалась, не плакала при нем, только стискивала зубы и говорила:
— Ничего, Федя, ничего, всё получится. У нас с тобой всё получится.
По ночам, когда он засыпал, она сидела у окна и смотрела на огни чужого города. Думала о Лиле, о том, как та сейчас там, в Челябинской области, готовится к следующему посевному сезону. И не злилась, потому что поняла: у каждого своя дорога. Лиле нужно было дело, поля, цифры, планы. А ей нужен был он. Только он.
***
Домой они вернулись в январе уже 1944 года.
А свадьбу сыграли через месяц. Невеселая была гулянка, да и на свадьбу не была похожей — война еще шла, мужиков в селе почти не осталось, но Алена в тот день надела материнское платье, и Федор, глядя на нее, вдруг сказал:
— А ты красивая, Аленка. Как же я раньше не замечал?
— Раньше ты не глядел, — тихо ответила она.
— Глупый был, — вздохнул он. — И слепой.
Федор осваивался на костылях, потом ему сделали протез — тяжелый и неудобный, но он научился и на нем ходить. Алена работала в поле, как и раньше, и никто не видел, чтобы она жаловалась. Только иногда, поздно вечером, когда Федор засыпал, она выходила на крыльцо, смотрела на звезды и думала о том, как всё сложилось. Не так, как мечталось, не так, как представлялось в девичьих грезах. А сложилось так, как наверное, надо было.
***
Однажды, через год после свадьбы, Федор сказал ей:
— Ален, я Лилю теперь и не вспоминаю… Я ее любил. По-настоящему. Мне тогда так казалось. Но теперь я понял, что ты мне стала дороже. Понимаешь? Ты — это судьба моя. Настоящая, которую я не замечал раньше.
Алена обняла его и нежно произнесла:
— Я люблю тебя, Федя. И всегда тебя любила.
— И я тебя, — ответил он, и эти слова не были ложью.
За окном шумел ветер, где-то далеко громыхала еще война, которая закончится вскоре весной в мае 1945 года, но здесь, в маленькой избе на краю села, было тихо и тепло.
Алена закрыла глаза и подумала: вот оно, счастье.
И это счастье стоило всех слез, всех лет ожидания и той дороги в госпиталь, где она впервые назвала себя его невестой.
ЭПИЛОГ
Федора не стало в 1963 году, но после себя он оставил двух крепких сыновей Степана и Кирилла. Тех, кто знал историю родителей и тех, кто знал, что любовь настоящая бывает именно такой, как у Алены и Феди. Когда любишь человека таким, какой он есть.
Автор Хельга