— Что это? — спросил он, зажимая рукой саднёную спину.
— Ход под землёй. Дед показывал. Выходит к реке через километр. Я там была, знаю.
Сверху донеслись шаги. Олег замер, затаил дыхание.
— Ну где они? — голос Геннадия.
— Чёрт их знает. Следы петляют, как заячьи. — Это Сергей. — Может, в скалу ушли?
— Да как они туда уйдут? Тут тупик.
— А ты глянь вон туда, где щель.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
Варя сжала нож. Если они полезут, она встретит их в темноте. Дед учил: бей первым, когда выбора нет. Она понимала, что против двоих с ружьём у неё нет шанса, но сдаваться не собиралась.
Не полезу я туда, — сказал Геннадий после паузы. — Застряну. И ты не влезешь. Жирные мы с тобой для таких щелей. Ладно, пошли. Всё равно им не выбраться. Без оружия, без еды. Тайга сожрёт.
— А если выйдут? — спросил Сергей.
— Выйдут — в посёлке свои люди. Узнаем.
Шаги удалились. Варя ждала ещё полчаса, потом кивнула Олегу.
— Пошли.
Спуск был долгим и скользким. Камни осыпались, вода капала сверху. Олег шёл на ощупь, несколько раз падал, разбивал колени, но не жаловался. Варя вела его, держа за руку.
К реке они вышли к вечеру. Олег упал на песок, лёг на спину, глядя в небо.
— Всё, — сказал он. — Не могу. Иди одна. Я только обуза. Они правы, я здесь сдохну.
— Вставай, — сказала она жёстко.
— Не встану. Оставь меня. Я всё равно никому не нужен. Дочь бросил, друга предал, работу потерял. Какой смысл?
Варя села перед ним на корточки.
— Слушай сюда. Деда моего медведь три дня гонял. С ноги до кости разодрал, а он выжил. Потому что башку поднял и пошёл. А ты раскис, как прошлогодний гриб. Дочь твоя без тебя выросла, да. Но ты живой. А живой — значит, можешь попробовать. Если не сейчас, то никогда.
Олег посмотрел на неё. Глаза у него покраснели, но слёз он не пустил.
— Ты бы своему деду такой совет дала?
— Я бы ему сказала: иди. А сама пошла бы следом. Потому что одному в тайге страшно.
Она достала из кармана клочок бумаги.
— Вот. Дед записал перед смертью. Тётка Марфа в Калиновке живёт. Если дойдём — она нас примет. Километров сорок, если напрямик.
Олег взял бумажку, прочитал, спрятал.
— Сколько идти?
— Пять дней, если быстро. Шесть — если ты будешь ныть.
— Не буду.
— Посмотрим.
Шли молча. Варя показывала, какие коренья можно есть, как находить воду, как прятать следы. Олег учился быстро, хотя руки ещё плохо слушались. Еды не было. Питались тем, что находили: брусника, голубика, дикий лук, коренья. Олег слабел с каждым днём, но шёл.
На второй день он спросил:
— А ты кого-нибудь жалела?
— Деда жалела. Когда умирал.
— А мать?
— Её нет. Я её отпустила.
— Как это — отпустила?
Варя остановилась, обернулась.
— А вот так. Она выбрала уйти. Я выбрала остаться. Чужую жизнь не проживёшь. У каждого своя дорога.
Он хотел возразить, но промолчал.
На третий день начался дождь. Промокли до нитки, продрогли. Варя нашла старую охотничью избушку, развела костёр из того, что нашла. Сидели у огня, сушились.
— Расскажи про дочь, — сказала она.
— Зачем тебе?
— Хочу понять, почему вы, взрослые, детей бросаете, а потом страдаете.
Олег усмехнулся.
— Мы не бросаем. Мы думаем, что делаем как лучше. Работаем, чтобы у них всё было. А когда понимаем, что вместо этого у них ничего нет — поздно.
— Поздно не бывает, — сказала Варя. — Дед говорил: стыдно не ошибиться, стыдно не попробовать исправить.
— Твой дед много чего говорил.
— А ты слушай.
Он рассмеялся. Первый раз за всё время. Смех вышел хриплым, но настоящим.
— Ты жестокая, Варя.
— Я справедливая. Это разное.
На пятый день вышли к Калиновке. Посёлок был маленький, домов двадцать, покосившиеся заборы, огороды. Стоял ясный день, солнце грело по-осеннему ласково, хотя ночи уже стояли холодные.
Марфу нашли быстро: высокая женщина с руками, похожими на корни деревьев — жилистыми и сильными. На носу у неё сидели очки в железной оправе.
— Внучка Степана? — спросила она, глядя на Варю. — Глаза его. Заходите, чего стоите.
В доме пахло хлебом, мятой и старыми половицами. Марфа налила супу, поставила хлеб, нарезала сало.
— Дед твой ушёл? — спросила тихо.
Варя кивнула.
— Под лиственницей закопала. Как просил.
Марфа перекрестилась, помолчала.
— Значит, теперь ты у меня. Я ему обещала. Не бойся, не обижу.
Олег отодвинул миску.
— Можно я у вас пару дней передохну? А потом в город поеду. Дела решать.
Марфа посмотрела на него поверх очков.
— А ты ей кто?
— Она мне жизнь спасла. Я теперь в долгу.
— Долги отдавать надо, — сказала Марфа. — Оставайся. Но работу уважай. Дрова поколоть можешь?
— Могу.
— Вот и займёшься.
Через неделю Олег собрался. Варя вышла проводить до автобусной остановки. У него была новая одежда — Марфа нашла мужнины вещи, перешила на скорую руку.
Стояло раннее утро, туман стелился по низинам, и автобус ещё не пришёл.
— Забыл отдать, — сказал Олег и достал из кармана берестяной туесок. — Твой ведь.
Варя взяла, покрутила в руках.
— Оставь себе.
— Зачем?
Пусть напоминает. Что ты мог остаться в тайге, а вышел.
Он опустился перед ней на корточки.
— Варя. Я в городе дела улажу. В полицию схожу, заявление напишу. Сергея и Геннадия посадят. А потом к дочери пойду. Если простит — я расскажу ей про тебя. Может, она захочет познакомиться.
— А если не простит?
— Буду пытаться. Год, два, десять. Пока не пойму, что правда всё.
— А если поймёшь?
Олег помолчал.
— Тогда буду знать, что я сделал всё, что мог. Ты меня научила — пытаться надо, даже если страшно.
Варя кивнула.
Автобус загудел, показался из-за поворота. Олег встал, пошёл к дверям. Обернулся:
— Я вернусь. Обещаю.
— Не надо обещать, — сказала она. — Просто приезжай.
Он сел в автобус. Варя стояла у дороги, маленькая, в старой куртке, смотрела вслед. Не плакала.
Олег вернулся через четыре месяца, в декабре. Снег уже лежал плотно, Калиновку занесло по самые крыши, избы дымили печами. Он приехал на машине — её дал знакомый на время, пока свои дела не уладит. Привёз Марфе продукты и тёплые вещи, Варе — пуховую куртку, валенки и рюкзак.
За ужином он рассказал. В городе у Олега остались двое старых друзей. Они не отказали: дали ночлег, одолжили на первое время. Доказательства на Сергея нашлись быстро — тот же Геннадий, когда его взяли, начал давать показания, чтобы смягчить себе срок. Оказалось, Сергей не в первый раз так делал: до Олега был ещё один подрядчик, который «пропал в тайге». Бухгалтер Сергея принёс документы в полицию — там и чёрная касса, и поддельные договоры.
— Сергей с Геннадием в СИЗО, — сказал Олег. — Им грозит серьёзный срок.
— А дочь? — спросила Варя.
Олег помолчал.
— Встретились. Я ей всё рассказал. Не простила, но сказала: может быть, когда-нибудь.
— И ты ждёшь?
— Жду.
— А она меня? Твоя дочь?
— Сказала: привези, познакомимся.
Варя долго молчала.
— Знаешь, что я поняла?
— Что?
— Что люди возвращаются. Не все, но некоторые. Ты вернулся. Мать моя — нет. Значит, разные бывают.
Олег достал из кармана берестяной туесок, поставил на стол.
— Я его берёг.
— Вижу.
— Варя, — он наклонился к ней. — Я хочу, чтобы ты знала. Если бы не ты, меня бы не было. Я бы там и остался, на той сосне, привязанный. А теперь я живой. И я буду приезжать. Каждый месяц. Потому что ты теперь моя семья. Понимаешь?
Варя не ответила. Встала из-за стола, подошла к нему, положила руку на плечо.
— Тогда не опаздывай, — сказала она.
Они вышли на крыльцо перед сном, кутаясь в куртки. Зимние звёзды висели низко, крупные, холодные. Где-то в тайге ухнула сова.
— Олег, — позвала Варя.
— М?
— А ты будешь меня учить водить? Когда вырасту?
— Буду.
— И в институт поможешь поступить?
— Помогу.
— Тогда ладно. — Она зевнула, потянулась. — Ты только не умирай больше, ладно? Мне ещё одного хоронить — сил нет.
Олег обнял её за плечи, прижал к себе.
— Не буду, — сказал он. — Обещаю.
Она хотела сказать «не надо обещать», но промолчала.
Конец.