Ночь. Улица. Фонарь. Аптека. Всё как в стихотворении. Ася, прихрамывая, поднялась на ступеньку, открыла стеклянную дверь.
Полутемный зал тут же озарился ярким светом, из–за столика у дверей вышел охранник, до этого смотрящий на экране своего смартфона футбольный матч. За чистенькими, тоже стеклянными, как и дверь, витринами замаячила дожёвывающая бутерброд фармацевт.
— Доброй ночи, — вяло кивнула Ася охраннику, доковыляла до окошка и хрипло сказала:
— Эластичный бинт, обезболивающее и яду.
Лицо женщины–фармацевта, Тамары, судя по бейджику, вытянулось. Она бросила быстрый взгляд на охранника. Тот пожал плечами.
— Что, я не поняла, вам? — уточнила продавец.
— Я же сказала, мне эластичный бинт, обезболивающее, а для неё – яду.
— Для кого, простите?
— Для свекрови. Она просила.
— Прям так и просила?
— А что я тут, по–вашему, делаю? Если бы она попросила килограмм лимонов и куриную тушку, я бы пришла не к вам, а в продуктовый.
Ася огляделась, заметила чуть в стороне стул «для немощных и тех, у кого давление», допрыгала до него на одной ноге, вторую неграциозно выпихивая вперед при каждом прыжке, уселась, бросив сумочку прямо на пол, сняла сапог и явила удивленному миру в лице охранника и Тамары синеватого цвета щиколотку. Гостья поставила больную ногу на пол, замерла. Было даже приятно. Холодный кафельный пол чуть–чуть притуплял боль.
— Женщина, а вы в травмпункт обращаться не пробовали? — Григорий поджал губы. Вот вечно в его смену то алкаши заглянут, то странные дамочки вроде этой.
— Нет, знаете, как–то не сложилось. Дайте мне, пожалуйста, всё, что я назвала, и разойдёмся по–хорошему.
Асе уже было плевать на то, что о ней подумают, кого вызовут, и куда её увезут. Грязное, мокрое пальто, в котором она и звезданулась на ледяной корке, противно липло к спине, нога ныла от пятки до самого бедра, простреливая в щиколотке остренькими ножами, сапоги, между прочим, итальянские, у подружки купленные за баснословные деньги, будь они прокляты, разорвались и теперь болтались на ушибленной ноге некрасивым мешком. Дядя Коля, дальний родственник, бы тут, окинув взглядом и Асю, и сапоги, сказал: «Однозначно под списание!» и Ася не стала бы уточнять, кого конкретно он имеет в виду…
— Том, вызвать? — на всякий случай спросил Григорий.
— Кого? А, полицию что ли? Так она не буйная. Вы же не буйная? — уточнила Тамара, обернувшись к страдалице.
Ася с готовностью сделала стойку, скривила лицо максимально жалостливо и замотала головой.
охранник махнул рукой, мол, сами разбирайтесь.
Тома, надев перчатки, уже шла к покупательнице с мешочком льда и бинтами.
— Надо бы снимок, вдруг перелом! — Тома села рядом и тут заметила, что Аська мелко дрожит, продрогнув, видимо, пока шла сюда. — Давайте в больницу вас отправим!
— Нет, мне в больницу некогда. Снимок я сделала, там всё в порядке. Вот, здесь… Он у меня был… — девушка покопалась в сумочке и вынула скрученный рентгеновский снимок. — А в больницу мне никак нельзя. Ирина Викторовна будет беспокоиться. Вы мне дайте, я сама всё сделаю, заплачу, сколько скажете, и исчезну.
Ася протянула, было, руки к бинтам, но Тамара покачала головой.
— Так, посмотрим. Вас как зовут? — спросила она, подняв картинку к лампе.
— Ася. Да нет там ничего. Растяжение, подвернула просто. Мне уже пора домой, так что…
Посетительница вздохнула, стала запихивать в сапог больную ногу, та не желала укладываться в это прокрустово ложе, сопротивлялась.
— Уууу! Ну за что?! За что сегодня столько всего и сразу?! Надо позвонить Ирусику, а то она будет волноваться! Уже, наверное, волнуется! — Ася вынула из кармана телефон. По экрану распласталось паучье тельце разлома. — И ты, Брут!..
Аська затаила дыхание. Телефон работал, это было самое главное.
— Доброй ночи, Ирина Викторовна, не разбудила? Десятый сон? А форточку прикрыли? Что? Душно? Так батареи надо привернуть! Да, там «бабочки» красные. Нашли? Крутите! Отлично. Что? Я где? Я в аптеке. Яда, сказали, нет. Сейчас посижу тут немного и приду. Да вот как–то захотелось лекарства понюхать… Да… Помню! Про рынок и поликлинику помню. Завтра сходим! Спокойной ночи, Ирина Викторовна!
Ася перевела дух.
— Ну вот, теперь можно бинтоваться. Сапоги жалко… — она всхлипнула то ли от боли, то ли от обиды. — Давайте бинт.
Тамара потянула посетительнице упаковку. Ася ловко поддела её ноготком, сорвала обертку и стала умело пеленать, окутывать свою ногу эластичным бинтом, не очень свободно, но и не очень туго. Потом, выпрямившись на стуле, отвела ножку вперед, полюбовалась своей работой и протянула Томе деньги.
— От боли что–то еще есть? — поинтересовалась она.
Тамара кивнула, показала пачку таблеток.
— Мне лошадиную дозу и попить, — кивнула Ася.
Григорий скептически усмехнулся, подошел к стоящему в углу кулеру, налил в стаканчик воды и принёс к столику с тонометром.
Покупательница бросила в рот таблетку, разжевала её, скривилась от противного, кисло–едкого вкуса и запила лекарство водой.
— Ася, вы уверены, что всё в порядке? Может, вам отдохнуть в травматологии, выспаться? — прошептала Тома. Она никак не могла разгадать эту молодую женщину, понять её.
Ася… На вид лет двадцать, на самом деле двадцать с небольшим. Уже есть свекровь. Возможно, с чудачествами. Раз посылает невестку за ядом. Где муж? Почему девушка не звонит ему? Вообще как–то тут всё странно…
— Не, вы Ирину Викторовну, что ли за душевнобольную приняли? Из–за яда? Боже упаси! Просто она травит в доме крыс. Она ответственная по подъезду, вот, занялась подвалом. А там… В общем, надо травить. Я ей обещала по пути с работы забежать в хозяйственный, а вот, добежала только до вас. Ничего, обойдётся. Всё, пора. Встаю.
Ася оперлась рукой о стол, встала, кое–как упаковала–таки ногу в сапог, кивнула Грише, Томе и поковыляла к выходу.
— До свидания, спасибо! — бросила она через плечо.
— Будьте здоровы! — хором попрощались охранник и Тамара…
Ночь. Улица. Фонарь. Аптека осталась позади. Теперь повернуть за угол, нырнуть в темный двор, дойти до третьей двери и набрать код. В подъезде придется постараться, там лестница, до лифта ровно четырнадцать ступенек, допрыгать, доползти, без скулёжа и нытья. Ирусик, как мысленно называла Ася свекровь, уже и так волнуется, не надо пугать лишний раз!..
Ирина Викторовна встретила невестку в прихожей. Волосы растрёпаны, халат кое–как запахнут и завязан на широкой талии, в глазах тревога, в руках томик Лермонтова.
— Асенька, детка, да что такое? Тебя ограбили? Что с пальто?! — Ирусик всё же испугалась. Аська не учла, что выглядит весьма помято и грязненько.
— Нет, я просто упала. Ерунда. Пальто постираем, сапоги выкинем. Вы таблетки принимали? — деловито похромала Ася проверять Иринину таблетницу.
— Да. То есть, нет, забыла… Опять забыла…
— Что значит опять?! Ирина Викторовна, я вас не узнаю! Строгость и распорядок – это наше всё! — нахмурилась Ася, велела свекрови сесть, налила ей и себе чай и, отломив большой кусок от плитки горького шоколада, кивнула на таблетки. — Давайте, за здоровье!
Ирусик послушно проглотила желтенькую, розовую и белую кругляши, запила крепким, сорта пекое, чаем, прикинула что–то в уме.
— Если застирать сейчас, то пятна отойдут быстро. Если завтра, то придётся замачивать. И вообще, не факт… Может, вайтспирит принести? У меня в подвале есть.
Ася сонно подняла голову, нахмурилась. Сегодня был что–то уж очень длинный и сумбурный день, поэтому под конец соображать стало трудновато.
— А, вы про пальто! — догадалась наконец женщина. — Да гори оно огнём. Чай и спать. Вкусно… — протянула Ася, беря пряник и медленно надкусывая его бело–глазурный бочок.
Они с Ирусиком любили обычные пряники, без мяты, шоколада и прочих изысков. Иногда брали с мёдом, но, как справедливо отмечала свекровь, мёда там, как в ней королевской крови…
— Допили? Отлично. Всё, укладываемся. Пойдемте, я потом всё тут уберу.
— Да как же! — развела руками Ирина Викторовна. — Тараканы же набегут! Крошки, чашки… Нет, я помою, а ты иди, ложись. И вот еще что…
Ирина помялась, стала суетливо переставлять посуду на столе, кашлянула, собралась с духом и наконец продолжила:
— Андрюша приходил…
Ася застыла в дверях, развернулась и строго уставилась на женщину.
— И?..
— И вот… Он так просил, Асютка, так просил… Плакал даже, в ногах валялся. Соскучился, говорит, плохо ему…
— И?! — глаза Аси сузились до щелочек. Ирина смущенно втянула голову в плечи, кашлянула. — Сколько вы ему дали?
— Я? Ну, я…
Ася уже не слушала. Она проковыляла в гостиную, открыла ящик комода, вынула оттуда шкатулку, усыпанную покрытыми лаком ракушками, Сочи 2019, вынула оттуда деньги, всего несколько бумажек невысокого достоинства.
— Ирусик! Да вы отдали ему нашу еду на месяц, а также квартплату! Ирусиииик! — Ася застонала, осела в кресло и, вытянув больную ногу, поняла, что плачет. Слёзы бежали по щекам сами по себе, не спросив разрешения, позволив Аське снова стать маленькой, слабой и очень–очень несчастной. Так можно было в детстве. Но в детстве появлялась мама, она вытирала слёзы, целовала в макушку, решала все проблемы, как–то разруливала, помогала, спасала, успокаивала… Теперь мамы нет. Аська сама себе мама, а еще «мама» для этой старушки, Ирины Викторовны Дуговой, своей бывшей свекрови, иногда забывающейся на полуслове и путающей прошлое с настоящим… И теперь Ася должна подтирать всем слёзы, сопли, заботиться, помогать и спасать. А сил не было…
— Асенька, дорогая… Ты плачешь? — Ира включила в комнате свет и, подойдя к креслу, где комком свернулась невестка, испуганно ахнула. — Я опять сделала всё не так? Но Андрюша… Он же мой сын… Он голодает, Ася! Он очень плохо выглядел, я накормила его, потом дала денег. Ну, а как иначе! Неужели тебе его ни капельки не жалко?! Он попал в такие жернова судьбы, что это просто ужасно! Ужасно!
— Да, Ирусик, это ужасно! Ужасно, что он пропил всё – нашу с ним квартиру, вещи, сбережения, меня, вас… Вот так жернова! И не надо заламывать тут передо мной руки! — Ася вскочила, забыв о больной ноге, сморщилась, всхлипнула еще раз и отвернулась. — Он пропил ребенка, своего ребенка, Ирусик! Вашего внука! Если бы он тогда вовремя отвез меня в больницу, а не гулял с друзьями на даче, то всё могло бы быть по–другому… Для меня, вас и ребенка. Ирина Викторовна! Вы понимаете, что Андрюша – это паразит, он червь, который присосался и теперь уже не отпустит, пока не придавят? Прекратите помогать ему, это лучшее, что можно сделать сейчас!
— Но тогда он пойдет воровать, Ася! Он попадет в плохую компанию, он навредит людям! — Ирина Викторовна растерянно вскидывала брови, её подбородок мелко трясся от страха перед праведным Асиным гневом.
Аська, разведясь с мужем Андреем, Ириным сыном, осталась жить со свекровью. Идти ей всё равно было некуда, Андрей, на кого была куплена квартира молодожёнов, проиграл жилплощадь в карты. А выигравшими оказались люди непростые, горячие, весьма настойчивые, пригласили бугаёв, те и выперли Асю на улицу. Андрей тогда уже дома не появлялся около полугода, разводилась Аська в одностороннем порядке. Из квартиры успела вывезти только личные вещи, пришла с двумя чемоданами на порог Ирины Викторовны, поблагодарила ту за сына и попросила пустить пожить.
Ира, актриса театра, «списанная на берег» десять лет назад, перепугалась, потому как о похождениях сына решительно ничего не помнила. В её голове с недавних пор сохранялись только приятные воспоминания. Но Ася помогла сориентироваться, прямо, без прикрас рассказала, как приходили к ней мужички с обрезами, как Андрей вел себя последнее время, перед тем как исчезнуть, как подала Ася на развод, благо детей не было, не нужно было привлекать суд.
Дети… Ася забеременела через полтора года после свадьбы. Удивительно, но они с мужем даже не думали, что может так быстро получиться. А тут раз – и готово!
Аська сначала ходила растерянная, потом проклинала всё, страдая токсикозом, потом освоилась, стала наслаждаться своим состоянием.
А потом у мужа поехала крыша. Тихо так, вроде и незаметно, а потом глянула Ася на своего супруга, пришедшего домой с работы, а он пьяный, лыка не вяжет, бормочет что–то, всё кого–то по стенам ищет, щупает. Страшно стало в ним в доме находиться.
Ася уговаривала Андрея пойти к врачу, но тот только усмехался и гнал её, размахивая кулаками.
— Андрюша! У нас будет ребенок! У тебя будет ребенок! Приди в себя уже! Пока не поздно, надо что–то делать! — шептала жена, укладывая мычащего залихватские песни супруга на кровать.
Пару раз она вызывала на дом врачей, те ставили капельницы, брали деньги, уверяли, что теперь муж надолго забудет о пьянстве. А всё начиналось сначала буквально через неделю. Жизнь протекала гнетуще, в молчании и злобном поджимании губ. Андрей дулся на плохую Асю, которая не давал ему денег, не пускала гулять и не покупала выпить.
Ирина Викторовна на все рассказы невестки только качала головой, мол, да не может такого быть, Андрюша – мальчик из приличной, артистической семьи, образованный и воспитанный, он никогда не попадал в подобные истории, окончил институт, был на хорошей должности. Нет! Ася что–то путает! У неё гормоны, беременность делает женщину совершенно беспомощной, глупенькой, как новорожденный ягнёнок, не стоит всерьез воспринимать Асины истории!
Да и вообще, что она там про Андрея вчера рассказывала? Что–то говорила, но что, Ирусик вспомнить уже не могла…
Всё закончилось на четвертом месяце. Андрей тогда согласился поехать на дачу к коллеге по работе, взял с собой жену.
— Может, дома лучше посидим? — Аське ехать не хотелось, болела голова, всё опять раздражало.
— Брось! Там отличный дом со всеми удобствами, свежий воздух. Тебе это нужно! — Андрей кивнул на живот супруги.
Приехали. Все там приветливые, ласковые, хлебосольно встречают, смеются, радуются. Ася даже на миг поверила, что это была хорошая идя. Только глаза у всех как–то блестели странно, да румянец со щёк не сходил…
А вечером Андрей выгулял жену вокруг дома, подождал, пока она поест, а потом велел идти спать.
— Но я не хочу, — заупрямилась Ася. — Пойдём, еще пройдемся, действительно, воздух здесь волшебный.
Участок располагался в сосновом лесу. Снег огромными гусеницами лежал на ветках, облеплял стволы, чуть приглушая их рыжевато–коричневое сияние. Тонкий смоляной аромат витал в воздухе, пьяня и заставляя дышать глубоко–глубоко, полной грудью, чтобы и ты сам пропитался этим чудом загородного бытия.
— Я сказал, иди спать! — рыкнул мужчина. Ася испугалась, ушла в комнату.
Было слышно, как внизу играет музыка, стучат ноги в бешеном танце, кто–то кричит и визгливо посмеивается. Потом Ася уснула, а когда в три ночи проснулась, было тихо, Андрей так и не вернулся. Она пошла искать его, вышла в коридор, который с одной стороны был утыкан дверьми комнат, а с другой обрамлен перилами. Если подойти к ним, то видно первый этаж. На диванах вповалку спали люди, те самые коллеги, что недавно смеялись и куролесили. Андрей лежал там же. Ася тихо спустилась, подошла к нему, попыталась разбудить, но он с размаху отбросил её к стене.
Ася вскрикнула, стало больно, заныла спина. Она испугалась, стала просить отвезти её в больницу, искала телефон, но не нашла…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >