— Спасибо тебе за всё, баба Нюра. – Николай погладил рукой деревянный крест, который сам только недавно выстругал. Теперь крест возвышался над небольшим холмиком влажной земли. Николай вздохнул, окинул взглядом покосившийся и поросший мхом от времени домик. – Пойду. – Попрощался он, вздохнув ещё раз и, не оглядываясь, пошёл еле заметной среди травы тропинкой в сторону деревни. Первый раз этой тропинкой шёл он лет тринадцать назад. Сейчас он в очередной раз вспомнил тот день и что было накануне, и мысленно поблагодарил бабу Нюру.
— Теперь прямо иди, через опушку, через ельник, минут через двадцать выйдешь к деревне. А о том, что вчера видел, крепко подумай. – Напомнила она тогда на прощание, проводив парня.
— Подумаю. – Буркнул в ответ Коля и пошёл в том, направление, которое указала бабка. Он шёл, и ему казалось, что баба Нюра смотрит ему вслед. На краю опушки он не выдержал и оглянулся. Бабка стояла на том самом месте, где они простились, и, пристально глядя ему в спину, шевелила губами.
— Шептуниха проклятая, угораздило же меня. – Выругался Коля и ускорил шаг.
Коле было шестнадцать, и был он не из робкого десятка, повидал уже жизнь, но от взгляда Шептунихи ему становилось не по себе. Вчера Сизый с корешами взяли его на дело. Первый раз. До этого относились к нему, как к малолетке несмышлёному, ничего серьёзного не доверяли. Ездили они на электричке в город, там на вокзале зевак полно, есть чем поживиться. Да и покататься можно, зайцем от станции до станции, среди пассажиров, да на перронах потолкаться. Ну и поживились, Сизый был доволен, когда ехали обратно, на последней электричке. Но тут шухер, на очередной станции уже поджидали их в погонах. Все из вагона и в рассыпную, кто куда. Коля тоже побежал в лес. Сперва страшно было, что поймают, бежал со всех ног, старался менять направление, нельзя было в свою деревню напрямки, но когда оборачивался, всё казалось, что позади средь деревьев мелькает форма. Сердце стучало бешено и от бега и от страха. Когда уже совсем выдохся, сообразил, что смеркается, а ещё, что не понимает, где он и в какую сторону идти. Теперь уже от этого страшно стало. Побрёл наугад. Вспомнился отец, как ходили с ним за грибами. Отец много рассказывал о лесе, учил ориентироваться, но Коле было тога всего шесть, он почти всё забыл. Да и сам образ отца будто рассеялся в тумане. Была дома одна фотография: отец радостно улыбается, держа в руках большущую щуку. Помнил обрывками Коля и то, как отец брал его с собой на рыбалку. А ещё, как катал на мотоцикле, и что отец любил лес, природу, деревню и его, Колю, с матерью. А потом отца не стало, утонул. Мать не сразу начала пить, пыталась сначала как все заниматься огородом, хозяйством, устроилась на птичник, но всё это давалось ей тяжело и было чуждо. До сих пор она пьяная часто причитает, зачем переехала из города в эту дыру, а всё потому, что любила его, отца Колиного, а он, сгинул и оставил её на произвол судьбы. Что помешало матери тогда, после смерти отца, вернуться в город, Коля не знал, но так они и остались здесь, в деревне. Потом мать начала выпивать, и вымещать на сыне злобу за свою тяжёлую жизнь и беспросветность. Коля стал чаще уходить из дома. Подростком он постоянно вспоминал отца, и как хорошо было, когда он был жив и мать не пила. Да, отца не хватало. Наверное, поэтому он прибился к Сизому и его компании. Потянулся инстинктивно к мужской силе, а они не прогнали. Наоборот, подкармливали, подкидывали какие-нибудь безделушки, за то, что он выполнял разные мелкие поручения. Жили они в старом доме на окраине деревни, местные сторонились их, побаивались, и было за что, догадывались, чем промышляют дружочки, а некоторые, как и сам Сизый, отсидели уже по серьёзным статьям. А Коля не боялся, Коля хотел быть похожим на них.
Так к шестнадцати годам Коля научился курить, выпивать, быть наглым и дерзким, ничего не бояться и не думать о будущем. Но вот сейчас в сгущающихся сумерках ему стало страшно. Вспомнились старые сказки и байки о леших, кикиморах и русалках, которые мать читала ему когда-то перед сном. И за каждым деревом, казалось, притаилась тень, в каждом звуке слышалась опасность. Коля сел спиной к дереву, и готов был уже разрыдаться, как ребёнок, вдруг ему вновь почудилась тень за деревьями. Коля напряг зрение, нет, не показалось, что-то, действительно двигалось, он затаил дыхание. Тень остановилась совсем рядом с ним, сгорбленная фигура, опирающаяся на палку, острый нос, длинный балахон. «Точно леший или кикимора» — пронеслось в Колиной голове. И пока он лихорадочно пытался сообразить, что лучше, бежать куда-нибудь в темноте, только бы подальше от этого чудовища или сидеть тихо, как мышь и тогда чудовище не заметит его и пройдёт мимо, чудовище обернулось к нему.
— Напужался, горемыка. – Услышал Коля вполне человеческий голос. – Не бойся, вставай, мой дом тут рядом. – Чудовище наклонилось над ним, и Коля увидел морщинистое лицо с острым носом, из-под платка выбилась прядка седых волос, а тёмные глаза внимательно смотрели на него, будто проникая в самое нутро. «Шептуниха» — сообразил, наконец, Коля и разжал кулаки. Слышал он, и не раз, от местных, что живёт в лесу бабка, кто сумасшедшей её считал, а кто наоборот ведуньей, да знахаркой. Вторые верили, да рассказывали, как бабка людей даже в тяжёлых болезнях на ноги ставила, пошепчет что-то, руками поводит, отвара нальёт, глядишь, человек на ноги встанет. Потому Шептунихой и прозвали. Кто-то поговаривал, что и судьбы она предсказывала. Жила Шептуниха в лесу, подальше от деревни и людей, лишь изредка появляясь в местном магазинчике. Коля не знал, колдунья она всё-таки или нет, сейчас это было не важно, главное, он не один в ночном лесу, поэтому он встал и послушно поплёлся за Шептунихой, удивляясь, как ловко она идёт в темноте.
— Ну, ешь, пей. – Дома Шептуниха поставила перед гостем угощение: кружку, над которой клубились завитки ароматного пара, добрый ломоть домашнего хлеба, миску с мёдом и вторую с вареньем. Коля уплетал за обе щеки, исподлобья поглядывая на бабку. – Помнишь, Николай, мы в лесу вдоль оврага шли? – Спросила Шептуниха. Он кивну, лишь потом удивившись, откуда она знала его имя. – Страшно было? – Коля снова кивнул, жуя хлеб с мёдом. В темноте ему, действительно, было страшно идти вдоль оврага, чуть оступишься и кубарем свалишься в яму. – Вот и в жизни так, когда ходишь по тонкому краю легко оступиться и скатиться на дно. – Сказала Шептуниха и пристально посмотрела на Колю. – Хочешь, покажу, какое будущее тебя ждёт, если продолжишь с Сизым и его компанией таскаться?
— Откуда вы знаете? – Коля удивился, откуда она могла знать про Сизого и их дружбу.
— Я много чего знаю. – Ответила бабка, ставя перед ним миску с водой. Коля заглянул в неё сперва машинально, но потом понял, что не может оторвать взгляд. Он увидел себя, как сидит за грязным столом, на задымлённой кухне, уперев затуманенный взгляд в стакан. Помятый, осунувшийся. Напротив Сизый, рядом дружки его. Все смеются и выпивают. А на следующем кадре Коля лежит рядом с этим же столом, истекая кровью, с торчащим из груди ножом. – Твои же дружочки прирежут. – Пояснила Шептуниха. Коля встряхнул головой, прогоняя видение. – А если другой дорогой пойдёшь, ждёт тебя любовь, счастье и большая семья. Выбирать тебе. – Добавила она.
— Сам разберусь. – Буркнул парень, отворачиваясь.
— Разберись. Только решать уже со дня на день придётся. – Предупредила она. – А теперь спать ложись, утром выведу тебя.
Шетпуниха постелила ему на низкой лавке под окном, сама ушла за занавеску. Коле не спалось. Перед глазами всё стояла картина, как он лежит, скорчившись на полу, и истекает кровью. Умирать не хотелось, тем более так. Но какая другая жизнь могла его ждать? Любовь, семья, это уж бабка загнула. Кто его полюбит? Кто захочет создавать семью с оборванцем и сыном алкоголички? Девчонки в его сторону даже не смотрят. Хотя ему одна нравится и даже очень. Катя, соседка. Он часто наблюдает украдкой, как она во дворе что-нибудь делает, развешивает бельё или кормит кур. Катя красивая очень, у неё лёгкая пружинистая походка и длинные тёмные волосы, собранные в хвост, они задорно подпрыгивают, когда она ходит. Эх, на Кате он бы женился… С этими мыслями Коля, наконец-то, уснул. Снилась ему Катя, она улыбалась ему и махала рукой из-за забора, Коля только хотел помахать ей в ответ, как вместо Кати возник смеющийся оскал Сизого.
— С нами не пропадёшь, братишка. – Обещал он и звал за собой. Коля вздрогнул и проснулся. Шептуниха сидела за столом и перетирала в ступке какую-то траву. Увидев, что гость проснулся, молча, поставила перед ним завтрак, такой же как вчера был ужин. А когда Коля поел, проводила его до опушки.
Людей у своего дома он заметил ещё издали.
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >