А ночью Майе приснился необычный сон и там, во сне, она понимала, что сон этот ей уже снился не раз. Всё было знакомым.
Майя сидела за изящным столиком, склонившись над альбомом с гербарием. Солнечный свет, пробиваясь сквозь кружевные занавески, дрожал на страницах, где уже лежали засушенные колокольчики, ромашки, веточки мяты. Пальцы её, тонкие и бледные, осторожно прижимали к бумаге василёк, только что положенный на клей. Рядом, на другой странице, ровными чёрными строками были выведены стихи.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
В гостиной стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом платья да редким щебетом птиц за окном. Платье это — из тончайшего батиста, с кружевными оборками на рукавах, спадающими в районе кистей, — шуршало при каждом движении, но Майя не замечала его. Лишь корсет, туго стягивающий грудь, напоминал о себе лёгким удушьем.
За дверью послышались осторожные шаги. Вошла горничная — просто одетая, с гладко зачёсанными волосами, — и, учтиво присев, произнесла:
— К вам, сударыня, господин Мещерский.
Сердце Майи дрогнуло, но она лишь слегка выпрямила стан, не отрываясь от гербария.
— Прошу его.
Горничная скрылась. Майя поправила василёк, но пальцы её уже не были столь послушны.
В дверях появился он.
Молодой человек лет двадцати пяти, стройный, высокий, в тёмном сюртуке, безукоризненно сидевшем на нём. Лицо его — с тонкими чертами, чуть бледное, с тенью усталости в глазах — озарилось при виде неё. Он откланялся легко, изящно, и в этом движении была вся его порода.
— Наталья Александровна! Вы как всегда прелестны! — голос его звучал мягко, но в глубине таилось волнение.
Он подошёл, взял её руку и прикоснулся губами к тонкой коже у запястья. Майя почувствовала лёгкий трепет. И почему она вдруг Наташа?
— Максим Николаич, — ответила она, наконец подняв на него глаза и сама Майя не понимала как это всё происходит: говорит вроде бы она и смотрит глазами Натальи, но в то же время словно наблюдает со стороны. — Как давно вас не было…
— Три недели, — он улыбнулся, но в глазах его читалось больше, чем в словах. — Но для меня — вечность.
— И что там?
— Плохо всё… Мы проигрываем…
Он сел напротив. Взгляд его скользнул по гербарию, по стихам, по её рукам, остановившимся на странице.
— Вы по-прежнему собираете цветы…
— Нет, это те, что вы мне дарили, — Майя слегка покраснела. — Но теперь уже засушенные.
— А стихи? Ваши?
— Почти.
Он наклонился, прочёл первые строки:
«Когда б не тёмная, не горькая разлука…»
И замолчал, взглянув на Майю.
— Теперь уж мы не расстанемся… Обещаю…
— Маменька говорила с отцом о Франции, — быстро сказала с тревогой Майя, — что мы уедем как только… Мне страшно, Максим!
Он схватил её за руки… и что-то застучало, забилось вокруг в неистовстве…
Не расстанемся!.. Франция!.. Не расстанемся!.. Майю закружило, словно понесло в бездонный колодец.
Вдруг дал гудок паровоз и Майе ударило в ноздри запахом креозота, мазута и пыли. Она оглянулась — станция. Все садятся в поезд с коробками и чемоданами. Родители торопят её, а она никак не может оторваться от Максима.
— Я вас найду, Наталья Александровна, садитесь в поезд.
— Поедемте сейчас!
— Не могу — служба… Я вас найду…
— Нет, отпустите меня! Нет!..
Майя проснулась в панике. Подушка под щекой была мокрой.
Она поступила так, как велели родители.
«Он тебе не пара, — твердила мать, поправляя занавески. — Слушай меня и не губи себе жизнь. Или какой-то мальчишка тебе дороже матери?»
Отец не хотел ничего слышать о Диме.
И когда они встретились с Димой в тот дождливый вечер, Майя сказала ему в лицо:
— Я не люблю тебя и замуж за тебя не выйду.
Ложь обожгла горло, как раскаленный уголь.
— Ты… не любишь? — он стоял, не веря своим ушам, с мокрыми от дождя волосами.
— Нет. И вообще… у меня есть другой. Всё это время я тебя обманывала.
Дима побледнел. Его пальцы сжались в кулаки, но через мгновение разжались.
— Хорошо, — сказал он тихо. — Прощай, Майя.
Так закончилась их история.
Годы шли. Серые, безликие, как петербургские туманы. Майя окончила институт, устроилась в школу учительницей географии. Дни сливались в монотонную череду: уроки, тетради, ненавистная квартира, в которой она продолжала жить с родителями.
Родители были довольны, но недоумевали: Майя ни с кем больше не знакомилась, а при попытках родителей с кем-то её свести, вела себя отвратительно и отпугивала кавалеров.
Иногда, проходя мимо их старого института, она замедляла шаг. Вспоминала… Однажды даже показалось, что увидела его — Диму. Хотя знала, что он в другом городе. Он шел по другой стороне улицы, в дорогом пальто, с портфелем в руке. Успешный. Чужой. Под руку с женщиной. Нет. Обозналась. Не он. А сама уже за оградку схватилась, так её скрутило.
Однажды Майя шла через мост, не видя ни заката, ни отражения огней в черной воде Невы. В голове стоял туман — такой же густой, как в те серые годы, что прошли без него.
И вдруг она очнулась, стоя за ограждением моста. Перила под ладонями. Холодный металл. Внизу — темная вода, жадно ловящая отсветы фонарей.
Мысль пришла внезапно, но так ясно, будто всегда жила в ней:
«А зачем, собственно, дальше?»
И Майя шагнула вниз.
***
— Майя, Господи, очнись! Да что с тобой! Не кричи, ребенка разбудишь! Это всего лишь сон, тихо, солнышко мое, успокойся…
Дрожа всем телом, Майя открыла глаза. В полумраке выступала их комната — та, что они с Димой отремонтировали с нуля. Она дома. Всё хорошо. Сонный муж успокаивает её, поглаживая по спине.
— Ну что? Опять снилось, что мы не вместе? — спросил он её с улыбкой и поцеловал в лоб.
— Да… Только теперь совсем сюр какой-то… Сон во сне… и годы проживала за минуты… Так удивительно. Какие-то прошлые времена ещё…
— Ладно, давай дальше спать, потом расскажешь, хорошо? Мне завтра два проекта сдавать заказчикам.
— Конечно.
Майя перевернулась на другой бок, но заснуть больше так и не смогла, всё перебирала свой сон. Ну надо же! А если бы она и впрямь послушала родителей? А может это была параллельная реальность? Чудеса да и только… А та часть, где она была барышней, вообще за гранью всего…
Утром Майя проводила на работу мужа — он стал работать рекламщиком в компании. Весь день она провела с ребенком, а после обеда пришла мама, сидели вместе, и Майя рассказала ей свой удивительный сон.
— Ты прости нас, дочка, погорячились мы. Конечно мы бы никогда от тебя не отказались. И Дима вон какой молодец оказался, хорошо зарабатывает, вас любит… Да, моя пусечка? — говорила она уже внуку, сидящему у неё на коленях.
Вечером, когда вернулся Дима, мама всё ещё была у них. Он с порога начал рассказывать:
— Вы не поверите! У нас, я же говорил, весьма креативный директор, увлекается всякими штуками. Так вот сегодня он решил для всех желающих устроить коллективный тренинг или как оно там у них называется… Короче, пригласил гипнолога. Я сначала не верил, а потом и правда как в транс вошёл. И я как в прошлое чьё-то попал, будто я, весь такой разодетый, как барин, пришёл в гости к девушке, а она сидит и клеит в альбом гербарий. И я знаю, что люблю её просто безумно! А в стране революция, белые с красными… и родители собрались бежать с ней во Францию.
Майя с мамой переглянулись в удивлении и замешательстве.
— А потом следующий сюжет — как будто мы с ней гуляем по этому Парижу и она говорит мне о том, как счастлива что я приехал… Что не может поверить… И девушка называла меня всё время Максимом… А почему вы так улыбаетесь? — не понял он, увидев лица жены и тёщи.
— Да так… — сказала Майя чуть ли не плача, сквозь улыбку, — просто именно этого окончания мне и не хватало. А девушку случайно не Натальей звали?
— Откуда ты знаешь?
— Садись. У меня тоже есть для тебя одна история…
Автор Анна Елизарова