Сижу я у себя, вижу в окно: пылит по дороге новенький служебный «УАЗик». Подкатывает прямо к воротам Матвея Савельича. Выходит оттуда мужчина — грузный, в пиджаке хорошем, портфель в руках. Глянула я — батюшки! Да это ж Витька Горшков! Тот самый студент. Только теперь он в районе большой человек стал, председатель райпотребсоюза.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
Как потом мне Пелагея со слезами рассказывала, приехал он не просто так. Оказалось, жил он богато, дом в районе кирпичный отстроил, должность высокую занимал. Да только жена его хворала по-женски, детей так и не нажили. Пусто было в доме, пусто на душе. Вот и вспомнил, что где-то в деревне у него родная кровь бегает.
Зашел он к Матвею во двор. На столе под яблоней самовар кипит, Пелагея пироги с капустой выставила. Варя сидит, книгу читает. Матвей Савельич как гостя увидел — потемнел весь. Встал, как медведь перед берлогой, руки на груди скрестил.
Виктор гостинцы на стол выложил — конфеты дорогие городские. Говорит гладко, складно:
— Здравствуй, хозяин. Здравствуй, дочка. Знаю, виноват я кругом. Молод был, глуп. Но теперь исправить всё хочу.
Повернулся к Варе, голос мягким сделал, ласковым:
— Варечка… Варвара. Я ведь узнавал про тебя. Ты в медучилище собралась? Зачем тебе эта морока? Поехали со мной в район. Я тебя в сельскохозяйственный техникум без экзаменов устрою. Жить будешь в моем доме кирпичном, как сыр в масле кататься. И наследство всё мое тебе достанется. Одно только условие…
Виктор замялся, глаза отвел, но потом прямо посмотрел:
— Запишу я тебя на свою фамилию. И отчество мое возьмешь. Будешь Варвара Викторовна Горшкова. Все по закону, по справедливости.
Повисла над двором тишина тяжелая. Только пчелы гудят да самовар посапывает. Пелагея край фартука в руках комкает. Матвей Савельич стоит, словно к земле прирос, ни жив ни мертв. Смотрит на внучку, а у самого в глазах страх бьется. Старческий, беспомощный страх. Понимал старик: что он ей, кроме старой избы да меда, дать может? А там — богатство, будущее сытое. Поник Матвей, плечи опустил, будто разом всю силу потерял, и сказал глухо:
— Твоя жизнь, Варя. Решай сама. Осуждать не стану.
Варя встала из-за стола. Отложила книгу. Посмотрела на заморские конфеты, на важного районного начальника. Лицо у нее было спокойное-спокойное.
Подошла она не к Виктору, а к деду. Положила свою теплую, молодую ладонь на его напряженное плечо. Погладила ласково.
— Спасибо вам, Виктор Николаевич, за предложение, — голос у нее зазвенел, как чистый ручей. — За заботу спасибо. И за отчество новое. Да только — Варвара Матвеевна я. И другого мне не надо. И деда своего ни на какие кирпичные хоромы не променяю.
Виктор аж поперхнулся:
— Да ты не понимаешь, глупая! Я ж тебе всё отдам!
Варя улыбнулась. Не гордо, не зло, а с такой безграничной нежностью глядя на деда, что у того губы задрожали.
Виктор постоял, губами пожевал, понял, что не купить ему эту девчонку. Собрал свой портфель, хлопнул калиткой, сел в свой «УАЗик» и укатил. И больше мы его в Заречье не видели.
А Матвей Савельич тогда сел на лавку, обнял Варю за пояс, уткнулся лицом в ее передник и заплакал. Плакал наш старый кремень, и слезы эти смывали всю ту боль, что копилась в нем почти двадцать лет. И Пелагея рядом плакала, гладя их обоих по спинам.
Прошло несколько лет, Варя наша отучилась, фельдшером стала, ко мне вот на смену готовится. Замуж за хорошего парня местного вышла, Матвею Савельичу правнука недавно родила. Старик-то наш сдал, конечно, годы берут свое, но как правнука на руки берет — снова будто горы свернуть готов.
Вот и думай потом, что сильнее — зов крови, деньги большие или любовь эта тихая, деревенская, что из года в год трудом да заботой взращивается? А вы как считаете, милые мои? Смогла бы Варя счастливой стать, если б в район уехала и отчество сменила?
Если по душе пришлась история — обязательно подписывайтесь. Будем вместе вспоминать, плакать и от души радоваться простым вещам.
Огромное вам человеческое спасибо за каждый лайк, за комментарий, за то, что остаётесь со мной. ❤️
Ваша Валентина Семёновна.