Заикаться Матвей начал с шести лет. Он никому не говорил, что тогда случилось, да и сам постарался как можно быстрее забыть, но вот говорить, как раньше, больше не мог. Матвей открывал рот, чтобы ответить на уроке, и воздух застревал в горле, словно там кусок хлеба застрял. «Ко-ко-ко-ро-ва», – выдавливал он. Класс хохотал.
– Заика! – кричали мальчишки.
– Отсталый! – кричали девчонки.
Заступиться за Матвея было некому: жил он с бабушкой Зинаидой, которая не вставала с кровати. Матвей приходил после занятий, грел кастрюлю со щами, которые готовила по доброте душевной соседка тётя Катя, садился на табурет у кровати бабушки и молчал.
Деревня Осиновка продувалась всеми ветрами, но дышалось там всегда тяжело – от близкой реки с илистым дном и старых торфяников. Летом торфяники часто горели, весной наполняли воздух сыростью, и только зимой воздух становился свежим и прозрачным. Зиму Матвей любил, хотя зимой им с бабушкой жилось непросто – когда в деревне не стало колхоза, дрова им перестали привозить, а никого, кроме кур и кроликов, они давно уже не держали. Но добрые люди всегда помогали, а когда Матвей подрос, то и сам стал со многими делами справляться: сажал огород, кроликов продавал, летом пастухом устраивался. Учился он неплохо, но после школы никуда не поехал поступать – не мог оставить лежачую бабушку. Бабушка боялась, что его заберут в армию, но не забрали – больное сердце, в раннем детстве ещё операцию делали.
– И не скучно тебе будет в деревне жить? – спросила его после выпускного дочка соседки Даша.
Сама Даша перешла в одиннадцатый и мечтала как можно скорее из деревни уехать: ей было здесь скучно, хотелось яркой жизни и развлечений. Она целыми днями смотрела телевизор, по которому теперь показывали зарубежные сериалы, делала высокий хвост на макушке и мазала глаза мамиными голубыми тенями.
– Не ску-скучно, – ответил Матвей. – Мне здесь нра-нравится.
Даша ему тоже нравилась, но он ей об этом не говорил. У Даши был нос пуговкой и пухлые щёчки, на которых то и дело появлялись ямочки. И она никогда не смеялась над тем, что Матвей заикается.
– С бабкой старой жить! – фыркнула Даша. – Ну ты странный!
Матвей не кривил душой – ему и правда было интересно с бабушкой. Она много лет не вставала, но сохранила ясный ум и доброе сердце. Она много чего помнила о том, как жили раньше, и рассказывала об этом Матвею.
Говорила она много. О том, как раньше на Петров день девки водили хороводы у часовни, как дед Федот прятал коня в избе от раскулачивания, как землю пахали на быках, потому что лошадей не было.
– Ты запоминай, Матюш, – говорила она. – Никто тебе такого больше не расскажет.
Матвей запоминал. У него была тетрадка в клетку, куда он записывал диковинные слова. Не все подряд, а только те, что хрустели на языке, как свежий снег, – «баской» (красивый), «шаркать» (греметь), «пабедки» (ранние сумерки, когда ни свет ни заря).
– Хочешь, кое-что тебе покажу? – спросила однажды Даша.
Дело было в августе: у Матвея был выходной, и он весь день занимался огородом и кроликами, а Даша то и дело зыркала на него из-за забора, накручивая свои белокурые локоны на палец.
– Че-чего? – спросил Матвей.
– Это ехать надо.
В начале лета Матвей купил себе мотоцикл – «Урал» с коляской, целый год деньги откладывал.
– Ну по-поехали.
Даша прибежала через пять минут. На ней было платье в горох и розовая панамка.
– За мельницу езжай, где старая деревня, – велела она.
Матвей и поехал.
Старую деревню бросили, когда торфяники к ней подступили. Матвей эти места не любил: сразу картинки из детства всплывали, так что живот наливался ледяной тяжестью. Но Даше разве откажешь?
– Вот здесь тормози!
Она указала на дом, который стоял на отшибе. Сосновый сруб, наличники с русалками.
– Батя говорит, русалок вырезал дед-старовер, – затараторила Даша. – Раньше здесь жила семья Корякиных, потом они уехали, а дом бросили. А знаешь, почему? Говорят, тут призрак водится. Одной барыни, она ещё до революции здесь жила. И утопилась. Её похоронили под яблоней, а яблоня та потом засохла, и на её месте вырос шиповник – и цветёт до сих пор белым, а должен красным.
Шиповник действительно цвёл белым, и шипы у него были как когти – Матвей поцарапал руку, когда решил понюхать цветок. Он не мог понять, зачем Даша его сюда притащила, но терпеливо ждал.
– Пошли, – позвала она.
И повела его за дом…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >