— Митька, ты чего? Прямо же короче! — удивленно остановился Сергей Петрович, окликнул быстро шагающего вперед друга.
Тот уже юркнул в кусты сирени, продирался сквозь них, как медведь, пыхтел, потом высунулся, прошептал:
— Иди сюда, Серега. По прямой не пойдём. Там кошёлки наши сидят, им делать нечего, прицепятся опять. А нам оно надо? — прошептал он, скривился, как будто съел что–то кислое. — Сюда ныряй. Ну чего, никак? Ох, старость–не радость. Ну давай руку–то!
Сергей Петрович неловко перевалился через низенький заборчик, отгораживающий газон от тротуара, протянул другу руку, тоже поморщился, потому что трава, да и земля под ней были мокрыми, всё чавкало и противно заливалось грязной водичкой в сандалии.
Сергей Петрович надел сегодня новые, цвета светлой замши сандалики, подумал, носки тоже надел, все–таки в гости едет, к давнему другу, надо выглядеть подобающе. Хлопковые штаны на завязках, рубаха чуть свободнее, чем нужно, но Сережа так любит, на голове кепка, ей столько же лет, сколько их дружбе, пообносилась, ну ничего, зато удобная.
— Да купи себе новую, чего жмотиться–то? — натянул по привычке козырек на самый нос Сереги Дмитрий Николаевич.
— Не хочу я новую. Эта родная, по черепушечке в самый раз легла, пускай будет. Ладно, веди к вам. Вот, Лизке твоей помадку купил и эти… Как их… Дай бог памяти… «Монпансье», вот! Искал, все магазины обегал, нашел у Троцких. Помнишь, Галка Троцкая у нас училась?
— Ну помню. Пригнись! Ниже, Серега! Ниже! Заметят — хлопот не оберешься! — зашипел Митя, нагнул друга за шею еще сильнее. Тот даже почувствовал, как пахнет мать сыра земля. — Так чего там Галка?
— Ничего. Магазин у них свой. Сладости, чай, конфеты, печенье. Развернулись, живут, дом построили вместо старого материного, внуки у нее опять же, старая, нас на пять лет старше! А все ворочает делами–то, — пояснил Сергей Петрович. — А почему будут заботы, если нас увидят?
— Потом. Всё потом! Так, сейчас надо приготовиться. Через пять минут из школы пойдет Ниночка Соболева, они ее допрашивать станут, как училась, как жила, а мы в это время и юркнем. Понял? Штаны подтяни, сумочку давай, уронишь ещё! Всё, таз, два, три…
В арке двора показалась смешная кругленькая девчонка с бантиками, она шла, подпрыгивая, напевая что–то, прямо по лужам, что глянцевыми радужными пятнами, смешанными с бензином, были раскиданы по асфальту. Ниночка шлепала по ним, пела еще громче, но потом вдруг замолчала, увидев сидящих на скамейке старушек.
Елизавета Федоровна в широком цветастом платье и соломенной шляпке строго наблюдала за простым Ниночкиным счастьем, наблюдала с кислым лицом и, кажется, даже рассердилась.
— Здравствуйте, тетя Лиза, тетя Даша, тетя Маша, тетя Аня! — что только не раскланялась Нина, хотела прошмыгнуть мимо, но не успела.
— И тебе доброго дня, деточка. А что же ты по лужам гольфики пачкаешь? Маму не жалко? — осведомилась Елизавета, подтянула повыше подол юбки, потому что синтетическое платье, которое она купила у тети Ани, было слишком душным.
Нина, боясь поднять глаза, рассматривала Елизаветины ноги, перемотанные бинтами. Соседка теперь всегда так ходила — и зимой, и летом, и в жару, и в холод. У Лизы болели ноги, врачи велели бинтовать. Именно поэтому она, намучавшись ночью, поворочавшись и тридцать пять раз встав попить воды, рано утром выходила на улицу, садилась на лавку, до которой могла еще дойти, и сидела, угрюмо смотря на жизнь из своего убежища. Митя предлагал отправить ее в санаторий, но Лиза только отмахивалась.
— Да? А потом я вообще слягу? Вот тебе надо, ты и поезжай! — отвечала она.
— Да куда ты сляжешь? — ворчливо бухтел Дмитрий, которому жена порядком надоела, ведь она сварливой и совершенно несносной.
— В могилу. А может, тогда и лучше? Может, ты тогда на Аньке женишься, она станет тебя своими драниками кормить, а? — заводилась Лиза, и Дмитрий Николаевич старался раствориться в воздухе, лишь бы она, Лизка, «не начинала».
Если рядом не было мужа, то Лиза с соратницами от нечего делать цеплялась к соседям, детям и котам, что, по–царски разлегшись на нагретом асфальте, нарушали. Что? Да всё! Не положено котам лежать посреди двора, для них Лиза отвела специальное место на козырьке входа в подвал. Там стояли их миски. Но котам не нравилось валяться на раскаленном железе, пузо обжигало, и они переползали вниз, поближе к людям.
— … Нина! Ну ты же большая девочка! Сейчас же пойдешь домой и постираешь гольфики! Девочки должны быть красивыми и аккуратными. А что там с учебой сегодня? Я спрашиваю, что с учебой? — не отставала от девчонки Лиза, хотя Аня и Даша уже дергали ее за руки, хотели отвлечь.
— Хорошо всё, — шептала девочка.
— Что? Я не слышу? Как же хорошо, если ты так и не выучила стихотворение?!
— Я вы–ы–ы–учила! Я домо–о–ой пойду! — от чего–то расплакалась Ниночка, зашмыгала носом.
Тетя Лиза раньше такой не была. Нина даже одно время с ней занималась, когда нужно было готовиться к первому классу. Елизавета Федоровна, сама учитель на пенсии, знала, как и что объяснить, где подсказать. И ученики ее любили. А потом что–то случилось. Не быстро, не моментом, но случилось.
— Нина! Вернись, я не отпускала! — прикрикнула Елизавета Федоровна, потянулась за девочкой, но тут ее руку перехватил кто–то высокий, в светлых штанах на завязках, в грязных сандалиях и носках, в рубахе с расстегнутым на две пуговицы воротом.
— Серега! Ну зачем же ты, Серега! Вот беда! Быстро вернись, бегом к подъезду, Сережа, пока еще есть шанс! — ворочался в кустах Митька, то выглядывал, то снова втягивался в сирень, шуршал пакетами, звенел бутылками. Нет, пить они не собирались, это была минералка. Куда им уж пить, годы…
— Елизавета Федоровна, здравствуйте! — не обращая внимания на чертыханья за спиной, громко сказал Сергей Петрович, пожал пойманную дряблую, слабую руку. Надо же, как постарела… — Чего ты к мелкотне прицепилась, Лиза? Пойдем на дискотеку что ли!
Сидящие на лавке рядом с Елизаветой женщины удивленно вытянули лица, потом стали переглядываться, хихикать. Вон оно как у Лизки–то все закрутилось! Скоро в гроб, а поди ж ты, ухажер нарисовался!
Сама Лиза нервно поджала губы, вырвала свою руку из горячих мужских ладоней.
— Кошмар какой–то! Пристают средь бела дня! Я замужем! — гаркнула она.
— А я женат. Но сегодня это не имеет никакого значения. У меня же есть «Монпансье»! Вы любите «Монпансье»? Раньше любила…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >