1986 год
— Мишка, руки убери от магнитофона! Сколько раз говорить?!
— Мам, я только одну кнопочку!
— У тебя одна кнопочка — и потом Витьке полдня чинить!
Раиса вытащила из духовки противень с пирогом, обожгла палец и выругалась.
— Да чтоб тебя!
— Мам, а ты плохое слово сказала!
— А ты не слушай!
Из комнаты выглянул Виктор. На носу у него сидели очки с треснувшей дужкой, перемотанной синей изолентой.
— Чего орём, граждане? У вас тут день рождения или собрание жильцов?
— Вить, забери его от магнитофона. Я сейчас всё брошу и уйду.
— Куда?
— В лес!
— Так холодно. В ноябре-то.
Мишка прыснул.
Раиса сердито махнула полотенцем, а Виктор подхватил мальчишку под мышки и понёс в комнату.
— Пойдём, именинник. Есть у меня для тебя одна штука.
— Подарок?
— А ты как думал? Только матери пока ни слова.
— Честное пионерское!
— Ты ещё в пионеры не принят, жулик.
В комнате они зашептались.
Раиса прислушалась, улыбнулась краешком губ и принялась резать селёдку.
Сегодня Мишке исполнялось семь.
На столе уже стояли тарелки с винегретом, шпроты, банка маринованных огурцов и бутылка лимонада «Буратино». Пирог получился кривоватым, зато с настоящим яблочным повидлом. Раиса раздобыла его через знакомую продавщицу.
К пяти должны были прийти гости.
Сын с самого утра бегал по квартире, примерял новую клетчатую рубашку и каждые десять минут спрашивал, скоро ли бабушка.
А Виктор явился ещё в девять. Принёс торт из «Кулинарии», починил отвалившуюся дверцу кухонного шкафчика и теперь возился с магнитофоном.
Раиса посмотрела на его старенькую куртку, брошенную в прихожей.
Надо бы постирать.
И пуговицу пришить.
Поймала себя на этой мысли и рассердилась.
У него своя квартира есть. Пусть там и стирает.
Виктор появился в их жизни прошлой зимой, когда сломался телевизор. Пришёл чинить «Рубин», выпил три стакана чая, обозвал какую-то деталь паразиткой и случайно прожёг паяльником клеёнку.
Раиса тогда чуть не выставила его за дверь.
А теперь его тапочки стояли возле дивана.
И Мишка называл его просто Витькой.
Иногда даже слишком просто.
В половине шестого за столом уже сидели Раисина мать, свекровь Клавдия Ивановна, соседка тётя Шура и двое Мишкиных приятелей.
Мальчишки успели опрокинуть лимонад, подраться из-за заводной машинки и помириться.
Виктор торжественно внёс торт.
— Прошу внимания! Семь свечей, потому что товарищу Михаилу исполнилось семь лет!
— Свечей шесть, — заметила Раиса.
Виктор пересчитал.
— А ведь правда. Одну в магазине зажали, жулики.
— Я сама задую! — крикнула тётя Шура.
— Вам, Александра Петровна, ещё рано. У вас впереди вся жизнь.
— Ах ты, бесстыжий!
Все засмеялись.
Мишка надул щёки, задул свечи разом и потребовал подарки.
Бабушка вручила свитер. Тётя Шура — большую коробку цветных карандашей. От матери он получил конструктор, о котором мечтал с сентября.
А Виктор положил перед ним кассету.
Самую обыкновенную, в прозрачной коробочке.
Мишка вдруг перестал улыбаться.
— Нашёл? — спросил он шёпотом.
Виктор кивнул.
— Нашёл.
— И получилось?
— Сам услышишь.
Раиса насторожилась.
— Что это вы там нашли?
— Да так, — отмахнулся Виктор. — Запись одна.
Мишка схватил кассету, подбежал к магнитофону и, путаясь в кнопках, вставил её в кассетоприёмник.
— Мам, иди сюда!
— Миш, дай людям торт поесть!
— Мамочка, пожалуйста!
Она нехотя поднялась.
— Ну что там у вас?
Мишка нажал клавишу.
Сначала зашипело.
Потом послышался звон стаканов, чей-то громкий смех, обрывки гармошки.
И мужской голос сказал:
— Райка, убери селёдку! Я сейчас всю съем, а гостям ничего не останется!
Раиса застыла.
Из магнитофона донёсся её собственный смех.
Молодой, звонкий.
— Пашка, ты сначала женись, потом селёдку ешь!
— А я уже женился! Всё! Поздно, граждане, невеста моя!
Кто-то закричал:
— Горько!
Громко захлопали в ладоши.
Раиса шагнула к магнитофону.
— Выключи.
Мишка стоял, прижав руки к груди.
— Мам, это папа!
— Я сказала, выключи!
Она сама ударила по кнопке.
Клавиша щёлкнула.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как на кухне капает кран.
Клавдия Ивановна медленно поднялась со стула.
— Пашенька…
Раиса обернулась к Виктору.
— Ты что наделал?
— Рая…
— Откуда у тебя это?!
— Клавдия Ивановна старую бобину дала. Помнишь, у Славки на вашей свадьбе магнитофон был? Я переписал на кассету.
— Зачем?
Виктор посмотрел на Мишку.
— Он попросил.
— Мальчишке семь лет! Он что угодно попросит! Ты у меня спросить не мог?!
— Раиса, — тихо произнесла свекровь. — Я сама ему запись отдала.
Но Раиса уже не слушала.
Три года она училась жить без этого голоса.
Три года.
Сначала не могла заснуть, потому что никто не сопел рядом. Потом стала просыпаться среди ночи от тишины. По привычке покупала его любимые конфеты, а дома обнаруживала, что есть их некому.
А теперь Пашка смеялся.
Там, в чёртовом магнитофоне.
Молодой, довольный.
Будто не лежал на кладбище за городом.
Будто сейчас выйдет из комнаты и спросит, есть ли дома что-нибудь поесть.
— Убери эту кассету, — сказала Раиса.
— Мам…
— Мишка, отойди!
Мальчик отступил.
— Но это же папа…
— Я знаю, кто это!
Виктор подошёл к магнитофону и вынул кассету.
— Не надо при ребёнке, Рая.
— А ты мне указывать не будешь! Понял?!
— Да не указываю я!
— Тогда не лезь! Ты Мишке не отец!
Виктор остановился.
Раиса увидела, как у него дёрнулась щека.
— Это я знаю, — сказал он.
Положил кассету на стол.
— С днём рождения, Мишка.
И пошёл в прихожую.
Мальчик бросился следом.
— Вить! А ты куда?
— Домой, командир.
— А торт?
— Потом поем.
— А завтра придёшь?
Виктор долго возился с молнией на куртке.
— Не знаю, Миш.
Дверь закрылась.
Гости разошлись быстро.
Тётя Шура унесла половину пирога, хотя Раиса ничего ей не предлагала. Мать молча перемыла посуду.
Клавдия Ивановна перед уходом задержалась в прихожей.
— Райка, ты зачем так?
— Мама Клава, не начинайте.
— Я ведь тоже его не слышала три года.
Раиса отвела глаза.
Свекровь долго застёгивала пуговицы на пальто. Пальцы у неё плохо слушались.
— Мне Славка ещё после похорон говорил, что запись сохранилась. А я всё боялась попросить. Думала, услышу — сердце не выдержит.
Она поправила платок.
— А недавно Мишенька у меня спрашивает: «Баб, а у папы голос какой был?»
Раиса прислонилась к стене.
— И что вы сказали?
— А что я скажу? Хороший, говорю. Весёлый.
Клавдия Ивановна смахнула слезу.
— А он мне: «У Витьки тоже весёлый. Только я папин совсем не помню».
Раиса закрыла лицо ладонью.
— Я Виктора и попросила переписать. Он две недели с этой записью возился. Там плёнка вся сыпалась.
Из комнаты донёсся голос Мишки:
— Мам, а можно ещё раз?
Раиса не ответила.
Свекровь взяла её за руку.
— Ты, Райка, не думай, что если полюбишь кого-то, то Пашеньке от этого хуже станет.
— Мама Клава…
— Всё. Ухожу. Автобус пропущу.
Она поцеловала невестку в щёку и торопливо вышла.
Когда Раиса вернулась в комнату, Мишка сидел на полу перед магнитофоном.
— Мам, можно?
— Что?
— Папу послушать.
Она устало опустилась на диван.
— Включай.
Мальчик осторожно вставил кассету.
За окном завывал ветер. Во дворе скрипели качели, и кто-то из соседей ругался, пытаясь завести машину.
Из магнитофона снова донёсся свадебный шум.
— Пашка, танцевать иди! — кричал женский голос.
— Не пойду! У Райки каблуки острые, она мне все ноги отдавит!
Раиса неожиданно улыбнулась.
Так оно и было.
Павел терпеть не мог танцевать. На свадьбе она всё-таки вытащила его из-за стола, а он наступил ей на платье и оторвал кусочек подола.
Она потом два часа дулась.
Господи, какая же глупость.
А теперь отдала бы всё, чтобы он ещё хоть раз наступил ей на ногу.
— Мам, — спросил Мишка, — а папа меня видел?
— Конечно.
— А он меня любил?
Раиса повернулась к сыну.
— Ты что такое говоришь?
— Ну, он же умер, когда я маленький был. Может, не успел.
Она притянула мальчика к себе.
— Успел, родной. Ещё как успел.
Мишка потёр нос.
— А почему у нас нет кассеты, где он со мной разговаривает?
Раиса прижала губы к его макушке.
— Тогда магнитофона у нас не было.
— Жалко.
— Очень.
Мальчик помолчал.
— Мам, а Витька плохой?
— С чего ты взял?
— Ты на него кричала.
Раиса тяжело вздохнула.
— Я просто рассердилась.
— А он мне хорошую вещь подарил.
Она хотела что-то ответить, но вдруг магнитофон издал неприятный скрежет.
Музыка замедлилась.
Павлов голос протянулся глухо и низко:
— Ра-а-айка-а…
Щёлкнуло.
Всё стихло.
Мишка бросился к магнитофону.
— Мам! Он сломался!
Раиса нажала кнопку остановки.
Кассета не выходила.
Она дёрнула сильнее, и из-под крышки потянулась тонкая коричневая лента.
— Господи…
— Мам, осторожно!
— Да подожди ты!
Раиса потянула.
Лента оборвалась.
Мишка вскрикнул.
— Зачем ты?!
— Мишенька, я нечаянно!
Он выхватил у неё кассету.
Из прозрачной коробочки свисал спутанный кусок плёнки.
— Ты папу порвала!
Раиса потянулась к сыну.
— Дай сюда, я посмотрю.
— Не дам!
— Миша!
Но он уже убежал в свою комнату.
Хлопнула дверь.
Раиса осталась возле магнитофона с коричневой лентой в руках.
Через полчаса она постучала в детскую.
— Миш, чай будешь?
Тишина.
— Я тебе кусочек торта оставила. С розочкой.
Никто не ответил.
Раиса открыла дверь.
Кровать была пуста.
На стуле лежала пижама. Под подушкой торчал уголок новой коробки с конструктором.
Мишкиной куртки не было.
Раиса бросилась в прихожую.
— Миша?!
Она выскочила на лестницу.
— Мишка!
На площадке второго этажа пахло жареным луком. За дверью играло радио.
Раиса сбежала вниз.
Во дворе под фонарём стояли трое подростков.
— Ребята, мальчишку не видели? В клетчатой рубашке, синяя куртка?
— Не-а.
— Маленький такой, семь лет!
Один пожал плечами.
Раиса побежала к соседнему дому.
Потом к остановке.
Потом обратно.
Ветер лез под пальто, волосы выбились из-под платка. Она вдруг вспомнила, что Мишка однажды сказал, будто знает дорогу до Викторовой мастерской.
Мастерская находилась в четырёх кварталах.
Нужно было перейти две дороги.
Одну — возле хлебозавода, где даже вечером ходили грузовики.
Раиса побежала.
В ремонтной мастерской ещё горел свет.
Она дёрнула дверь.
Заперто.
Постучала кулаком в стекло.
— Витя!
За мутной витриной мелькнула тень.
Через минуту дверь открылась.
Виктор стоял в расстёгнутой рубашке, с сигаретой в зубах.
— Рая? Ты чего…
Она оттолкнула его и ворвалась внутрь.
Мишка сидел на высоком табурете.
Без шапки, с мокрыми волосами и красным носом. В руках он держал кусочек провода.
На столе лежала разобранная кассета.
Раиса остановилась.
А потом схватила сына за плечи.
— Ты куда ушёл?! Ты понимаешь, что я чуть с ума не сошла?!
Мишка испуганно заморгал.
— Мам, я…
— А если бы машина?! А если бы ты потерялся?! Да я тебя сейчас…
Она занесла руку, но Виктор перехватил её за запястье.
— Рая. Не надо.
— Отпусти!
— Не надо, говорю.
Она вырвала руку.
Мишка заплакал.
Не громко, без крика. Слёзы просто покатились по щекам.
— Я папу принёс чинить, — прошептал он.
Раиса замерла.
— Что?
Мальчик показал на стол.
— Ты плёнку порвала. А Витька всё чинит. Я и подумал…
Он всхлипнул.
— Я не хотел, чтобы папа опять пропал.
Раиса медленно опустилась перед ним на колени.
Сын был холодный, щёки ледяные.
— Мишенька…
— Я дорогу знаю, мам. Мы с Витькой ходили. Я только один раз на повороте перепутал.
Она прижала его к себе.
Слишком крепко.
Мишка пискнул:
— Мам, задушишь!
— И правильно сделаю, — прошептала Раиса. — Паршивец ты мой.
Виктор отвернулся к столу.
— Всё, командир. Успокоились. Иди вон там чай пей. С сахаром. Я тебе два куска положил, хотя у нас за это сажать надо.
Мишка шмыгнул носом.
— А кассету?
— Сделаю.
— Точно?
— Сказал же.
Виктор усадил Раису на стул возле батареи.
— Руки грей. Ты вся синяя.
— Нормально.
— Я вижу, как нормально.
Он снял очки, протёр их рукавом и снова склонился над кассетой.
Раиса молча наблюдала.
На столе под яркой лампой лежали маленькие ножницы, отвёртка, линейка и тонкая полоска специальной липкой ленты.
Виктор расправил плёнку.
Отрезал смятые концы.
Соединил.
Пригладил место склейки ногтем.
Мишка придвинулся ближе.
— А теперь папа будет без дырки?
— Почти. Кусочек записи пропадёт. Секунд пять.
— А что там было?
— Не знаю, командир.
Мальчик нахмурился.
— Вдруг там самое интересное?
Виктор поднял голову.
— Тогда будем считать, что твой папка рассказал секрет, а мы его не подслушали.
Мишка задумался.
— Ладно.
Раиса отвернулась.
У неё снова защипало глаза.
Виктор собрал кассету, вставил её в стоявший на столе магнитофон и нажал клавишу.
Зашипело.
Послышался треск.
А потом Павел громко сказал:
— Ну всё, товарищи! Жену я себе выбрал, а теперь выпьем за то, чтобы она меня выдержала!
Гости захохотали.
Мишка просиял.
— Работает!
— А ты сомневался? — Виктор важно поправил очки. — Фирма веников не вяжет.
Мальчик слез с табурета и бросился ему на шею.
— Спасибо, Витька!
Виктор неловко обнял его одной рукой.
Другой всё ещё держал отвёртку.
Раиса смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то мучительно сжимается.
Вот он.
Стоит в старой рубашке, с этой дурацкой отвёрткой.
Весь вечер возится с чужой свадебной записью.
Слушает, как смеётся мужчина, которого она любила до него.
И даже не пытается сделать вид, что ему всё равно.
Домой они вышли втроём.
Мишка шёл посередине, крепко держа Виктора за руку.
На углу возле гастронома он вдруг остановился.
— Вить, а можно я тебя кое о чём спрошу?
— Валяй.
— Ты на маму обиделся?
Раиса кашлянула.
— Михаил!
— Ну а что?
Виктор посмотрел на неё.
— Обиделся, — ответил он.
Мишка нахмурился.
— Сильно?
— Прилично.
— А ты всё равно придёшь?
Виктор ничего не сказал.
Раиса поправила сыну шапку.
— Миш, не приставай.
Но мальчик не унимался.
— Просто у нас папа уже один раз ушёл. Я не хочу, чтобы ты тоже.
Раиса остановилась.
Виктор присел перед мальчиком.
— Слушай меня, командир. Твой папа не уходил от вас. С ним беда случилась. Понимаешь?
Мишка кивнул.
— А я живой и здоровый. И если мне твоя мать голову не откусит, ещё много раз приду.
Мальчик серьёзно посмотрел на Раису.
— Мам, ты не кусай.
Она всхлипнула и рассмеялась одновременно.
— Постараюсь.
Дома Мишка потребовал чай с оставшимся тортом.
Раиса усадила его за стол, налила молока и поставила перед ним большую тарелку.
Виктор остался в прихожей.
Не разувался.
Она заметила.
— Ты чего?
— Да так. Пойду, наверное.
— Куда?
— Домой.
— А чай?
— Я в мастерской напился.
Раиса взяла полотенце, зачем-то сложила его вчетверо и снова развернула.
— Вить…
— Чего?
— Ты прости меня.
Он молчал.
— За то, что при всех наговорила.
— Ладно.
— Нет, не ладно.
Виктор тяжело вздохнул.
— Рая, я ведь не на место твоего Пашки пришёл. Не собираюсь я его из дома вычёркивать.
— Знаю.
— Не знаешь. Ты меня каждый раз так встречаешь, будто я у тебя что-то украсть хочу.
Она опустилась на табурет.
— Мне страшно, Вить.
— Чего?
Раиса посмотрела на него.
— Привыкну я к тебе.
— Уже привыкла.
— Вот именно.
Он усмехнулся, но сразу посерьёзнел.
Она с трудом продолжила:
— Пашку я тоже ждала каждый вечер. Сначала с работы, потом… А потом привыкала не ждать.
Виктор сел рядом.
— И что теперь? Никого к себе не подпускать?
— Не знаю.
— Так и скажи, что не знаешь. А то ты чуть что — сразу в бой.
Раиса потёрла лицо ладонями.
— Я иногда сама себя терпеть не могу.
— Ну, в этом мы с тобой похожи.
Она взглянула на него.
— Ты себя тоже терпеть не можешь?
— Нет. Тебя иногда.
Раиса фыркнула.
Виктор улыбнулся.
— Вот. Уже лучше.
Из кухни донёсся Мишкин голос:
— Мам! А Витька у нас ночевать будет?
— Миша! Ешь торт!
— А я доел!
— Тогда зубы чистить!
— А Витька?!
Виктор поднялся.
— Пойду я.
Раиса схватила его за рукав.
— Подожди.
Он остановился.
Она долго смотрела на его лицо.
Рыжеватые усы, морщинка между бровями, крошечный ожог возле виска.
Совершенно чужое лицо.
Ещё год назад чужое.
А теперь от одной мысли, что он опять закроет за собой дверь, у неё начинало болеть сердце.
— Останься, Вить.
Он провёл ладонью по затылку.
— Рая, ты определись уже. А то я скоро вещи буду носить в авоське, как командировочный.
Она засмеялась.
И вдруг сама обняла его.
Неловко, крепко.
Уткнулась лицом в шею.
— Дурак ты.
— Есть маленько.
— И характер поганый.
— Зато руки золотые.
Она подняла голову.
— Это да.
Он осторожно поцеловал её.
А потом ещё раз.
И Раиса не отстранилась.
Читайте ещё: — Если спросят, скажешь, что это была ты.
Читайте сейчас:
Бесплатные открытки
Загружаем истории…