
— Тёть Лид, мама сказала, вы подняли цену. Пятнадцать тысяч в месяц мне уже тяжело. Давайте оставим двенадцать, а по пятницам я сама буду забирать Мишу?
Я как раз оттирала с кухонного стола засохший клей. Вчера мы с Мишкой делали вулкан. Вулкан удался. Особенно пострадали стол и мои домашние брюки.
— Аня, какие двенадцать?
— Которые я вам плачу, чтобы вы забирали Мишу из школы.
Я перестала тереть стол.
— Аня, ты мне ни разу ничего не платила.
В телефоне стало тихо. Потом Аня сказала:
— Подождите. А кому я тогда три месяца переводила деньги?
Я, кажется, уже знала. Потому и спросила:
— А кому?
— Маме. Она сказала, вам удобнее наличными.
В шестьдесят восемь лет приятно узнать, что тебя ценят на рынке труда. Жаль, рынок труда представлен твоей лучшей подругой.
С Галей мы дружили тридцать один год. Познакомились в яслях, куда водили дочерей. У моей вечно терялись варежки, у её Ани вечно находились чужие. Так и сошлись.
Когда я развелась, Галя приехала с дрелью и кастрюлей щей. Пока я ела, повесила в прихожей крючки пониже, чтобы моя Светка сама доставала куртку. На верхнем крючке ещё висела куртка мужа. Галя молча сняла её, свернула и сунула в пакет.
— Отдашь, когда попросит. Или когда моль доест.
Я тогда впервые за неделю засмеялась. С полным ртом. Чуть не подавилась.
Поэтому в сентябре, когда Галя попросила забирать Мишу из школы, я конечно согласилась. Аня после развода устроилась на новую работу, до вечера там. Галя работала в аптеке и в будни тоже никак не успевала. А я на пенсии, школа через двор. «На первое время», сказала она.
Первое время успело забыть сменку, получить пятёрку по математике в четверти и отрастить палец из зимнего ботинка.
Я к Мише привязалась. С ним можно было выкинуть из супа морковку и сказать, что её там никогда не было. Он пододвигал мне тарелку, я вылавливала морковку, и оба мы считали себя людьми, умеющими хранить тайны.
В ноябре мне позвонили из поликлиники. Освободилось окно у ортопеда на пятницу, в половине второго. Я ждала записи почти месяц. Колено особенно болело на лестнице, а у Миши гардероб был в подвале. Вниз я ещё шла с достоинством. Наверх — как человек, которому за каждую ступеньку должны денег.
Позвонила Гале, попросила подменить.
— Лид, ну какая пятница? Я уже Ане сказала, что ты заберёшь.
— Так скажи ей, что у меня врач.
Галя вздохнула. У неё был особенный вздох. После него я обычно сама предлагала сделать то, о чём меня ещё даже не попросили.
В тот раз я промолчала. А вечером позвонила Аня. Она уже договорилась уходить по пятницам пораньше, чтобы сэкономить три тысячи.
Галя пришла после работы с эклерами. Я успела только открыть дверь, а она уже разувалась, придерживаясь за стену, и спрашивала, поставила ли я чайник.
Тут она увидела на тумбочке телефон. Аня прислала мне три квитанции о переводах.
Галя поставила коробку рядом с телефоном.
— Могла бы сначала мне позвонить.
— Я тебе звонила. Просила отпустить к врачу. Теперь хоть знаю, у кого отпрашивалась.
Она дёрнула молнию на сапоге. Молния заела. Я машинально наклонилась помочь и тут же выпрямилась.
— Куда ушли деньги, Галь?
— За квартиру заплатила. У меня с лета долг висел.
Потом она всё-таки сняла сапог. Поставила его ровно, носком к двери. Второй остался на ноге.
— Анька после развода сама каждую тысячу считает. Я у неё в долг просила ещё летом. Она мне сказала: «Мам, у меня еле сходится». А за Мишу перевела в тот же вечер. Я сначала думала, с зарплаты положу обратно. Потом пришла следующая платёжка.
— А пятнадцать ты зачем попросила?
Галя подняла глаза.
— Хотела три тебе отдать. Ты на него и правда тратишься.
Я представила, как она кладёт передо мной три тысячи. Как я отодвигаю их обратно. Как она настаивает, а я говорю: «Да ладно, Галь, свои же люди».
И ведь сказала бы.
— Мы с тобой раньше за помощь денег не брали, — тихо сказала она. — Помнишь, как Светка у меня жила, пока ты по больницам с матерью ездила?
Я помнила. Галя тогда по утрам заплетала Светке косы. Дочка потом ещё долго просила, чтобы я делала пробор, как тётя Галя, зигзагом. У меня выходило криво. Светка смотрела в зеркало, вздыхала и шла в школу как есть.
— Помню, — сказала я. — Ты тогда кому-нибудь говорила, что я тебе за Светку плачу?
Галя потёрла ладонью колено. Сидела в одном сапоге и смотрела на коробку с эклерами.
— Я думала, ты бы и так согласилась.
— Забирать Мишу? Я и согласилась.
Она поплакала у меня в прихожей. Я принесла ей салфетки. Даже стакан воды принесла. А когда она ушла, позвонила Ане и сказала, что с понедельника Мишу надо будет забирать самой.
Труднее всего оказалось услышать её простое:
— Хорошо, тёть Лид. Я разберусь.
Я столько времени боялась подвести их обеих, что до последнего ждала, что меня хотя бы попытаются уговорить.
В понедельник в половине первого я по привычке сняла с крючка куртку. Только у двери вспомнила, что идти за Мишей больше не надо.
Тут пришло сообщение от Ани. Фотография из школьного гардероба. Мишка стоит в расстёгнутой куртке, сменку держит и улыбается во весь рот. Под снимком: «Забрала. На работе разрешили приходить на час раньше и уходить в обед. Дальше посмотрим».
Я увеличила фотографию, чтобы проверить, завязал ли он шарф. Потом повесила куртку обратно.
Галя перевела первые три тысячи в день зарплаты. Я позвонила Ане.
— Куда тебе перевести?
— Тёть Лид, оставьте себе. Я ведь вам их и платила. И Миша, между прочим, до сих пор требует суп, как у вас. Говорит, у вас морковка вкуснее.
Тут я засмеялась. Три месяца выбрасывала её в мусор, а ребёнок, оказывается, запомнил вкус.
Через полгода Галя пришла ко мне с последними тремя тысячами. Принесла их в конверте. Я пересчитала при ней. По её лицу видела, как ей хочется, чтобы я сказала: «Да брось, свои же люди». Раньше я бы сказала.
— Я Аньке сама всё рассказала, — произнесла Галя. — Она ведь меня ещё в сентябре просила дать твой номер карты. Я сказала, что ты обидишься, если она заговорит про деньги.
Галя помолчала и добавила:
— Я знала, что ты согласишься ради меня. Поэтому и не спросила, согласна ли ты на всё остальное. Прости, Лид.
Мне столько раз за эти полгода хотелось ей позвонить. Когда у Светки на работе случилась неприятность. Когда в магазине увидела те самые эклеры. Однажды я даже набрала её номер, потому что на лестнице встретила женщину в пальто, которое мы с Галей лет десять назад забраковали на распродаже. На чужой женщине оно сидело отлично. И вот ведь глупость, а больше никому я не могла позвонить и сказать: «Галь, помнишь то уродское зелёное пальто?»
— Я по тебе скучала, — сказала я. — И злилась. Иногда одновременно, представляешь, как неудобно.
Она коротко засмеялась и вытерла глаза рукавом.
— Пройдёшь на кухню? — спросила я.
— Можно?
За тридцать один год она впервые задала мне этот вопрос. Обычно я только успевала открыть дверь, а она уже знала, где у меня заварка.
— Сегодня можно, — сказала я.
Она села на своё привычное место у окна. Пока я доставала чашки, спросила:
— Как колено, Лид?
Я чуть было не ответила «да нормально». Поставила перед ней чашку и рассказала, как оно у меня на самом деле.











