Подруга три месяца получала мою зарплату. А я даже не знала, что у меня есть работа

— Тёть Лид, мама сказала, вы подняли цену. Пятнадцать тысяч в месяц мне уже тяжело. Давайте оставим двенадцать, а по пятницам я сама буду забирать Мишу?

Я как раз оттирала с кухонного стола засохший клей. Вчера мы с Мишкой делали вулкан. Вулкан удался. Особенно пострадали стол и мои домашние брюки.

— Аня, какие двенадцать?

— Которые я вам плачу, чтобы вы забирали Мишу из школы.

Я перестала тереть стол.

— Аня, ты мне ни разу ничего не платила.

В телефоне стало тихо. Потом Аня сказала:

— Подождите. А кому я тогда три месяца переводила деньги?

Я, кажется, уже знала. Потому и спросила:

— А кому?

— Маме. Она сказала, вам удобнее наличными.

В шестьдесят восемь лет приятно узнать, что тебя ценят на рынке труда. Жаль, рынок труда представлен твоей лучшей подругой.

С Галей мы дружили тридцать один год. Познакомились в яслях, куда водили дочерей. У моей вечно терялись варежки, у её Ани вечно находились чужие. Так и сошлись.

Когда я развелась, Галя приехала с дрелью и кастрюлей щей. Пока я ела, повесила в прихожей крючки пониже, чтобы моя Светка сама доставала куртку. На верхнем крючке ещё висела куртка мужа. Галя молча сняла её, свернула и сунула в пакет.

— Отдашь, когда попросит. Или когда моль доест.

Я тогда впервые за неделю засмеялась. С полным ртом. Чуть не подавилась.

Поэтому в сентябре, когда Галя попросила забирать Мишу из школы, я конечно согласилась. Аня после развода устроилась на новую работу, до вечера там. Галя работала в аптеке и в будни тоже никак не успевала. А я на пенсии, школа через двор. «На первое время», сказала она.

Первое время успело забыть сменку, получить пятёрку по математике в четверти и отрастить палец из зимнего ботинка.

Я к Мише привязалась. С ним можно было выкинуть из супа морковку и сказать, что её там никогда не было. Он пододвигал мне тарелку, я вылавливала морковку, и оба мы считали себя людьми, умеющими хранить тайны.

В ноябре мне позвонили из поликлиники. Освободилось окно у ортопеда на пятницу, в половине второго. Я ждала записи почти месяц. Колено особенно болело на лестнице, а у Миши гардероб был в подвале. Вниз я ещё шла с достоинством. Наверх — как человек, которому за каждую ступеньку должны денег.

Позвонила Гале, попросила подменить.

— Лид, ну какая пятница? Я уже Ане сказала, что ты заберёшь.

— Так скажи ей, что у меня врач.

Галя вздохнула. У неё был особенный вздох. После него я обычно сама предлагала сделать то, о чём меня ещё даже не попросили.

В тот раз я промолчала. А вечером позвонила Аня. Она уже договорилась уходить по пятницам пораньше, чтобы сэкономить три тысячи.

Галя пришла после работы с эклерами. Я успела только открыть дверь, а она уже разувалась, придерживаясь за стену, и спрашивала, поставила ли я чайник.

Тут она увидела на тумбочке телефон. Аня прислала мне три квитанции о переводах.

Галя поставила коробку рядом с телефоном.

— Могла бы сначала мне позвонить.

— Я тебе звонила. Просила отпустить к врачу. Теперь хоть знаю, у кого отпрашивалась.

Она дёрнула молнию на сапоге. Молния заела. Я машинально наклонилась помочь и тут же выпрямилась.

— Куда ушли деньги, Галь?

— За квартиру заплатила. У меня с лета долг висел.

Потом она всё-таки сняла сапог. Поставила его ровно, носком к двери. Второй остался на ноге.

— Анька после развода сама каждую тысячу считает. Я у неё в долг просила ещё летом. Она мне сказала: «Мам, у меня еле сходится». А за Мишу перевела в тот же вечер. Я сначала думала, с зарплаты положу обратно. Потом пришла следующая платёжка.

— А пятнадцать ты зачем попросила?

Галя подняла глаза.

— Хотела три тебе отдать. Ты на него и правда тратишься.

Я представила, как она кладёт передо мной три тысячи. Как я отодвигаю их обратно. Как она настаивает, а я говорю: «Да ладно, Галь, свои же люди».

И ведь сказала бы.

— Мы с тобой раньше за помощь денег не брали, — тихо сказала она. — Помнишь, как Светка у меня жила, пока ты по больницам с матерью ездила?

Я помнила. Галя тогда по утрам заплетала Светке косы. Дочка потом ещё долго просила, чтобы я делала пробор, как тётя Галя, зигзагом. У меня выходило криво. Светка смотрела в зеркало, вздыхала и шла в школу как есть.

— Помню, — сказала я. — Ты тогда кому-нибудь говорила, что я тебе за Светку плачу?

Галя потёрла ладонью колено. Сидела в одном сапоге и смотрела на коробку с эклерами.

— Я думала, ты бы и так согласилась.

— Забирать Мишу? Я и согласилась.

Она поплакала у меня в прихожей. Я принесла ей салфетки. Даже стакан воды принесла. А когда она ушла, позвонила Ане и сказала, что с понедельника Мишу надо будет забирать самой.

Труднее всего оказалось услышать её простое:

— Хорошо, тёть Лид. Я разберусь.

Я столько времени боялась подвести их обеих, что до последнего ждала, что меня хотя бы попытаются уговорить.

В понедельник в половине первого я по привычке сняла с крючка куртку. Только у двери вспомнила, что идти за Мишей больше не надо.

Тут пришло сообщение от Ани. Фотография из школьного гардероба. Мишка стоит в расстёгнутой куртке, сменку держит и улыбается во весь рот. Под снимком: «Забрала. На работе разрешили приходить на час раньше и уходить в обед. Дальше посмотрим».

Я увеличила фотографию, чтобы проверить, завязал ли он шарф. Потом повесила куртку обратно.

Галя перевела первые три тысячи в день зарплаты. Я позвонила Ане.

— Куда тебе перевести?

— Тёть Лид, оставьте себе. Я ведь вам их и платила. И Миша, между прочим, до сих пор требует суп, как у вас. Говорит, у вас морковка вкуснее.

Тут я засмеялась. Три месяца выбрасывала её в мусор, а ребёнок, оказывается, запомнил вкус.

Через полгода Галя пришла ко мне с последними тремя тысячами. Принесла их в конверте. Я пересчитала при ней. По её лицу видела, как ей хочется, чтобы я сказала: «Да брось, свои же люди». Раньше я бы сказала.

— Я Аньке сама всё рассказала, — произнесла Галя. — Она ведь меня ещё в сентябре просила дать твой номер карты. Я сказала, что ты обидишься, если она заговорит про деньги.

Галя помолчала и добавила:

— Я знала, что ты согласишься ради меня. Поэтому и не спросила, согласна ли ты на всё остальное. Прости, Лид.

Мне столько раз за эти полгода хотелось ей позвонить. Когда у Светки на работе случилась неприятность. Когда в магазине увидела те самые эклеры. Однажды я даже набрала её номер, потому что на лестнице встретила женщину в пальто, которое мы с Галей лет десять назад забраковали на распродаже. На чужой женщине оно сидело отлично. И вот ведь глупость, а больше никому я не могла позвонить и сказать: «Галь, помнишь то уродское зелёное пальто?»

— Я по тебе скучала, — сказала я. — И злилась. Иногда одновременно, представляешь, как неудобно.

Она коротко засмеялась и вытерла глаза рукавом.

— Пройдёшь на кухню? — спросила я.

— Можно?

За тридцать один год она впервые задала мне этот вопрос. Обычно я только успевала открыть дверь, а она уже знала, где у меня заварка.

— Сегодня можно, — сказала я.

Она села на своё привычное место у окна. Пока я доставала чашки, спросила:

— Как колено, Лид?

Я чуть было не ответила «да нормально». Поставила перед ней чашку и рассказала, как оно у меня на самом деле.

Поделиться: