Вика вернулась поздно ночью. Слышно было, как она скидывает туфли, напевая что-то под нос. Довольная, счастливая, пахнущая дорогим парфюмом и ночным городом.
— Маш! Ты не спишь? — ее голос прозвучал громко, нарушая вечернюю тишину. Дверь в комнату Маши приоткрылась, и на пороге возникла Вика с сияющими глазами и растрепанными от ветра волосами.
— Ой, а у тебя что за цветы? Это тебе кто подарил? — сразу заметила она букет.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
Маша медленно села на кровати, не отвечая на вопрос.
— Где ты была, Вика? — тихо спросила она, глядя на сестру прямо.
— А? — Вика на мгновение смутилась, но тут же улыбнулась. — С Кириллом гуляли. Ты же знаешь. Он меня в тот новый ресторан возил, на крыше. Ты представляешь, оттуда весь город как на ладони! А потом мы катались на его машине… — она замолчала, заметив странное выражение на лице сестры. — Что такое? Что-то случилось?
— Федор приходил, — холодно произнесла Маша. — Ждал тебя. С цветами.
На лице Вики промелькнуло недоумение, а затем легкая досада.
— Ой, точно! Я же совсем забыла ему написать… Ну ничего, я ему завтра позвоню, все объясню. Он же не дурак, поймет же, что бывает… — она махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Так это он тебе цветы отдал? Мило, конечно, но зачем тебе его букет? — в ее голосе прозвучала легкая насмешка.
—Он их принес для тебя. А ты ушла с другим.
— Ну и ладно. Букет дешевый какой-то. Я бы все равно такой в комнату не поставила, — фыркнула Вика, поворачиваясь к зеркалу, чтобы поправить макияж.
Маша сжала пальцы, чувствуя, как гнев подступает к горлу. Она сделала глубокий вдох.
— Дешевый? — ее голос прозвучал тихо, но четко. — Он полдня на стройке работал, чтобы на эти «дешевые» цветы заработать и сводить тебя куда-то, а твой Кирилл просто достал кошелек и расплатился деньгами родителей. Что из этого ценнее?
Вика замерла с помадой в руке, ее отражение в зеркале нахмурилось.
— Не устраивай мне сцену, ладно? Надоело. Я просто хотела хорошо провести время. Федя взрослый парень, справится.
— Взрослый? — Маша горько усмехнулась. — Он стоит сейчас где-то на улице и, может быть, впервые жалеет, что был честным и порядочным. А ты смотришься в зеркало, мулюешь свои надутые губы…
Вика резко обернулась. В ее глазах вспыхнуло раздражение.
— Хватит! Не учи меня жить. Если он такой хороший, забери его себе и радуйся. А мне надоели эти вечные разговоры о деньгах и совести. Порядочностью сыт не будешь.
Она вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Маша осталась одна. В тишине слышно было, как на кухне включили воду. Это мама старательно делала вид, что ничего не слышит. Маша снова посмотрела на цветы. Простые, скромные, купленные на честно заработанные деньги. Они вдруг показались ей дороже всех роз в мире. Гнев постепенно уступил место горькой усталости. Она подошла к столу, взяла телефон. Экран был темным. Она провела пальцем по стеклу, представляя себе Федю, не того растерянного парня с букетом, каким он был сегодня, а того, о котором рассказывала Вика в моменты редкой откровенности. Ее пальцы сами потянулись набрать номер. Она хотела сказать ему… что? Что она понимает? Что ей жаль? Что ее сестра эгоистка, и он заслуживает лучшего? Она снова отложила телефон. Нет. Не сейчас. Не после такого вечера. Это будет выглядеть как жалость. А он, она была уверена, жалости не заслуживал.
Вместо этого она взяла книгу, погасила верхний свет, оставив лишь свет настольной лампы, и устроилась в кресле, положив ноги на подушку. Букет стоял рядом, на тумбочке, отбрасывая причудливые тени на стену. Она не читала. Она просто сидела и думала о том, как странно устроена жизнь. Один принес цветы и ушел ни с чем. Другой подарил лишь мимолетное впечатление, но зато какое яркое. И где здесь правда? В честном труде и простоте или в блеске и легкости? Ответа не было. Была только тишина, аромат полевых цветов и тихое, настойчивое чувство, что что-то важное только что прошло мимо Вики, хлопнув дверью. А она, Маша, была, возможно, единственной, кто это заметил.
Прошло несколько недель. Федя по-прежнему не мог полностью выбросить Вику из головы. В нем боролись обида и какая-то досадная привязанность. В пятницу вечером, проходя мимо их дома после работы (его маршрут действительно лежал через эту улицу), он невольно замедлил шаг у знакомого подъезда. Он не планировал заходить. Стоял, смотрел на освещенные окна, пытаясь понять, какое из них Викино, и ругал себя за эту слабость. В этот момент у него зазвонил телефон. Звонил бригадир, отчитывал за то, что Федя накануне настоял на переделке работы, из-за чего сорвались сроки. Спор был жарким, и Федя, расстроенный, резко закончил разговор.
Маша, которая как раз возвращалась из университета, заметила его. Сердце ее сжалось. Она знала, что Вика дома собирается на очередное свидание с Кириллом. Видеть Федю здесь и сейчас, в таком состоянии, было невыносимо.
Она подошла к нему.
— Федя, привет? Все хорошо? — осторожно спросила она.
Он вздрогнул, оторвавшись от своих мрачных мыслей, и быстро попытался взять себя в руки.
— А… да. Все нормально. Просто рабочие моменты. — Он беспомощно махнул рукой с телефоном. — С бригадиром небольшие разногласия.
Маша понимающе кивнула. Она видела, что дело не только в работе.
— Хочешь, прогуляемся? — предложила она. — Я как раз никуда не спешу.
Федя колебался секунду, затем кивнул. Ему действительно не хотелось оставаться одному со своими мыслями под окнами той, кто его так сильно подвела.
— Давай. Только я ненадолго.
Они пошли по тихим вечерним улицам. Сначала шли молча, под мерный гул вечернего города. Неловкость постепенно рассеивалась, уступая место странному спокойствию.
— Извини, что мог показаться грубым,— наконец произнес Федя, — И что ушел так поспешно… И за чай действительно спасибо.
— Не извиняйся, —перебила Маша. — Я понимаю.
Они разговорились о работе, о том, как тяжело бывает отстаивать свое мнение, когда ты молод и у тебя нет авторитета. Федя рассказывал о том, как хочет делать качественно, а не просто «для галочки», как видит результат каждого своего проекта будь то забор или целый дом.
— Понимаешь, — говорил он, и в его голосе звучала не привычная робость, а твердая уверенность, — если я что-то делаю, я не могу иначе. Чтобы потом не стыдно было. Чтобы можно было назвать свое имя и сказать: «Это я строил».
Маша слушала, кивала, и в ее глазах он видел не жалость, а искренний интерес и понимание. Она рассказывала о своей учебе, о том, как тоже сталкивается с непониманием и иногда хочет бросить все, но что-то внутри не дает. Они дошли до небольшого сквера и присели на лавочку.
— Знаешь, — сказала Маша, глядя на закат, — я иногда думаю, что самые крепкие вещи строятся медленно и тихо. Без спешки.
Федя посмотрел на нее.
— Да, — согласился он. — Как фундамент, который потом держит все.
Они еще немного посидели в молчании, пока совсем не стемнело.
— Тебе пора? — спросил Федя, когда стало прохладно.
— Наверное, да, — кивнула Маша.
Он проводил ее до подъезда. Они стояли несколько секунд, не зная, как попрощаться.
— Спасибо, — сказал Федя. — Я… мне стало легче.
— И мне, — улыбнулась Маша.
Она зашла в подъезд, Он постоял еще мгновение, потом резко развернулся и почти побежал догонять ее. Маша уже почти дошла до своей двери, когда услышала за спиной сбивчивое:
— Маш! Подожди.
Она обернулась. Федя стоял на лестничной площадке, запыхавшийся, с серьезным, почти отчаянным выражением лица.
— Я не хочу, чтобы все так и закончилось. На «спасибо» и «пока», — выпалил он, не давая ей опомниться. — Я не знаю, что между мной и Викой… и знаешь, мне уже все равно. Я знаю, что сейчас говорю с тобой. И я хочу поговорить с тобой еще.
Маша замерла.
— Завтра, — продолжил он, не отводя взгляда. — Завтра суббота. Мы с ребятами собираемся после работы. Шашлыки, гитара. Просто посидим. Приходи. Если не придешь, я пойму.
Он назвал адрес, и не дожидаясь ответа, развернулся и быстро ушел вниз по лестнице, оставив Машу одну в тихом подъезде с гулко бьющимся сердцем и ощущением, что земля ушла из-под ног. Она не ответила «да». Она не ответила ничего. Но на следующий день, ближе к вечеру, она стояла на набережной, нервно теребя край сумки и пытаясь отыскать в компании у мангала его высокую фигуру.
Он сидел на табуретке, чистил картофель и что-то рассказывал, жестикулируя ножом. Увидев Машу, он замолчал на полуслове. Его лицо озарила такая яркая, такая безудержная улыбка облегчения и радости, что все ее сомнения развеялись в один миг.
Он отложил нож и картошку, подошел, вытирая руки о брюки.
— Ты пришла, — произнес он.
— Пришла, — кивнула она.
Он взял ее за руку и повел к своим друзьям. И не было вокруг ни Вики, ни Кирилла, ни обид, ни прошлого. Был только речной ветер, запах шашлыка, звуки гитары, их общий смех.
Автор Adler