Варя хоронила деда третьего дня. Не плакала. Дед Степан говорил: слёзы в тайге — это приманка для зверя. Слабого чуют за версту.
Стоял конец августа. Кедры уже отяжелели шишками, брусника налилась алой кровью на склонах, а по ночам тянуло холодком — осень подступала. Варя знала: надо спешить. До Калиновки путь неблизкий, а она теперь одна. Без деда.
Она шла по ельнику, переступая через выворотни, и думала о том, что теперь её жизнь кончена. В посёлок нельзя — там детдом. Дед рассказывал про детдомовских: бледные, тихие, глаза пустые. Лучше уж волкам в пасть, чем так.
Стон она услышала, когда солнце уже клонилось к верхушкам сосен. Звук чужой, не лесной — хриплый, прерывистый, будто человек задыхался.
Варя замерла, положила руку на нож. Дед учил: человек в лесу опаснее медведя. Медведь нападает, когда голоден или напуган. Человек — просто так, для забавы.
Она обошла ельник полукругом, бесшумно ступая по мху, и увидела его.
Мужчина был прикручен к сосне стальной проволокой. Не связан — именно прикручен, виток к витку, так, что руки посинели, а пальцы распухли, стали похожи на сосиски. Лицо его было разбито: губа рассечена, левый глаз заплыл, щека в ссадинах. Пиджак дорогой, но висел клочьями. Ботинки городские, на тонкой подошве — в лесу такие за день разносятся в хлам.
Варя села в кустах. Два часа она смотрела на него, не двигаясь. Мужчина то приходил в себя и начинал метаться, натягивая проволоку, то затихал, свешивая голову на грудь.
Когда он снова открыл глаза, Варя вышла.
— Пить, — выдохнул он. Голос скрежетал, как ржавый гвоздь.
Она откинула крышку туеска и осторожно напоила его. Он пил жадно, давился, вода смешивалась с кровью на подбородке.
— Кто тебя? — спросила она, не повышая голоса.
— Олег я, — выдохнул он. — А тот, кто привязал… друг бывший. Мы с ним с одного завода ещё в девяностом.
Он не договорил. Дёрнул руками, зашипел от боли.
— Сколько тебе, девочка?
— Двенадцать.
— Родители?
— Мать ушла за хлебом в райцентр четыре года назад. Не вернулась. Деда третьего дня под лиственницей закопала. Теперь никого.
Он посмотрел на неё. Варя не отвела глаз.
— А ты чего не плачешь?
— Смысл?
Олег хотел что-то сказать, но только скрипнул зубами.
Она достала дедов нож. Тот самый, с рукоятью из кабаньего клыка. Проволока поддавалась плохо — пришлось пилить несколько минут, пока виток за витком не лопнул. Когда последний лопнул, Олег рухнул на колени, не сумев удержаться на ногах. Левая рука висела плетью, не слушалась. Варя сразу принялась растирать ему запястья, сначала осторожно, потом сильнее, заставляя кровь отогревать онемевшие пальцы. Олег шипел, но терпел
— Зачем помогла? — спросил он, глядя снизу вверх. — Дед же учил не верить чужим.
— Учил. Но ты помираешь. А я ни разу не видела, как взрослые просят прощения. Интересно, вы вообще так умеете или только врать?
Олег усмехнулся сквозь разбитые губы. Усмешка вышла кривой и страшной.
— Способны, девочка. Иногда поздно, но способны.
Заимку деда Варя знала хорошо. Сруб стоял в распадке между сопками, скрытый от посторонних глаз. Олег еле плёлся, цепляясь за ветки, падал, поднимался и снова шёл. Внутри она развела костёр, бросила на пол охапку лапника.
— Садись. Руки дальше растирай.
— Сам знаю, — буркнул он, но сел и продолжил массировать онемевшие пальцы. Варя сварила на костре настой из сосновой коры — дед учил, это для крови хорошо, когда человек замёрз или отбил себе руки.
— За что тебя так? — спросила она, протягивая ему кружку.
— Деньги, — коротко ответил Олег. — Подряд был на дорогу. Я вложился, а подряд сорвался. Сергею, дружку моему бывшему, я должен был почти три миллиона. Он решил, что проще меня убрать, чем ждать.
— А ты бы отдал?
— Отдал бы. Я всегда отдаю долги.
— А он не знал? Что ты отдашь?
Олег поднял на неё глаза.
— Знал. Но Сергей не умеет ждать. И доверять не умеет. Думает, все такие же, как он.
Варя подбросила веток в костёр.
— А ты умеешь доверять?
— Не знаю. Наверное, нет. Дочь свою бросил, когда ей три года было. Работал, строил, думал, что главное — это деньги, чтобы она ни в чём не нуждалась. А она выросла без меня. Теперь не звонит. Мать её, бывшая жена, сказала: не звони больше, не мучай.
— Может, и права, — сказала Варя спокойно. — Ты её бросил. А теперь хочешь, чтобы она тебя любила? Не бывает так. Мать моя тоже бросила. Я её прощать не собираюсь.
Олег замолчал. Варя отвернулась, стала перебирать припасённые дедом коренья.
— Ты злая, — сказал он.
— Я не злая. Я просто знаю, как люди уходят. И не верю, что возвращаются.
Ночью она не спала. Сидела на лавке, смотрела в окно на звёзды. Олег метался, бормотал что-то во сне. Один раз закричал, сел резко, озираясь.
— Приснилось что? — спросила Варя.
— Снова тайга. И проволока. Я уже сотню раз это переживаю во сне.
— А наяву один раз пережил. Хватит.
Он покачал головой, лёг обратно.
— Откуда в тебе столько? Ты же ребёнок.
— В тайге детей не бывает, — ответила Варя. — Здесь либо добыча, либо охотник. Дед так говорил.
Утром она вышла к ручью за водой и увидела следы. Двое мужчин, тяжёлые, в армейских берцах, шли с южной стороны. Свежие следы — трава ещё не выпрямилась.
Варя вернулась на заимку, бросила туесок.
— Идут двое. Твои?
Олег побледнел так, что даже разбитое лицо стало белым.
— Сергей и Геннадий. Его бригадир. Они должны были проверить, что я сдох.
— Ружья у них?
— У Геннадия «Сайга». Я видел.
— Тогда вставай. Ждать некогда.
Она вывела его через заднюю стену, где дед когда-то прорубил лаз на случай пожара. Олег шатался, но шёл, стиснув зубы. Варя петляла между кедрами, уходила в бурелом, сбивала след. Запасов с заимки взять не успели — дорога была каждая минута.
— Зачем так сложно? — задыхался Олег.
— Чтобы они думали, что мы мечемся в панике. И не искали дальше.
Сзади раздался голос, усиленный эхом:
— Олежек! Ау! Ты чего, воскрес? Ну и дела! А мы уж думали, шабаш!
Олег остановился, хотел крикнуть что-то в ответ, но Варя схватила его за рукав.
— Молчи. Он тебя провоцирует.
— А если найдут?
— Не найдут. Я их выведу туда, где дороги нет.
Она привела его к скале. В отвесной стене была расщелина — узкая, почти незаметная. Варя протиснулась внутрь, подала знак. Олег полез, содрал спину, но пролез. За расщелиной открылась небольшая пещера, а в её полу — чёрный провал…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >