Он искал еду на помойке. Но нашёл то, что перевернуло всю его жизнь. Маленькая девочка, брошенная, одинокая, едва дышала. Он не знал, что спас не просто ребёнка, а наследницу миллиардной империи.
С этого момента его судьба уже никогда не будет прежней.
В заброшенном районе на окраине Москвы дул холодный утренний ветер. Сырость поднималась от земли, как будто сама природа стонала от боли. Серое небо давило сверху, словно хотело раздавить всё живое под собой.
Мальчик по имени Данила в старом рваном пальто шагал вдоль мусорных баков. Он обыскивал контейнеры в поисках стеклотары, металла или остатков еды. Руки его были в ссадинах и грязи, а пальцы давно потеряли чувствительность от холода. Сквозь шум ветра он вдруг услышал странный звук. Тонкий, прерывистый, почти нечеловеческий. Он замер. Звук повторился. Плач. Тихий, но отчаянный.
Данила медленно подошёл к контейнеру, откуда доносился этот звук. Его сердце забилось чаще. Он приподнял крышку и застыл. На горе тряпья лежал свёрток. Детское одеяло, промокшее, с пятнами плесени. Он отдёрнул край. Лицо младенца. Маленькое, красное, с заплаканными глазами. Губы дрожали от холода. Крошечные пальчики сжимались и разжимались в поисках тепла. Мальчик охнул и оглянулся по сторонам. Никого. Только ветер и мусор.
Он прижал младенца к груди. Одеяло было мокрое, но он укрыл ребёнка своей курткой. Почувствовал, как крошечное тело дрожит. Почувствовал, как дрожит он сам. Он побежал. Через дворы, сквозь лужи, мимо пустых зданий с выбитыми окнами. В груди стучал не страх. Это было что-то другое. Что-то, чего он не знал до этого дня.
Он добежал до заброшенного вагона, где жил. Разжёг костёр из найденных досок. Прижал младенца ближе к теплу. Рядом лежал лишь один пакет с сухарями и бутылка воды. Он отломил кусочек и обмакнул его в воду, чтобы покормить девочку. Она закашлялась, но затем тихо захныкала и проглотила. На её шее что-то блестело. Медальон. Серебряный. С гравировкой. Он приподнял его. Внутри — фотография. Инициалов не было. Только герб. Он не знал, что этот герб принадлежал известной московской семье. Он не знал, что за этого ребёнка объявили награду в несколько миллионов рублей. Он не знал, что по всей стране шли поиски. Он только знал, что она дрожит. И он должен её защитить.
Данила сидел рядом с костром, наблюдая, как слабое пламя освещает лицо малышки. Тень от огня дрожала на стенах вагона, словно предупреждение. Он чувствовал её дыхание у себя на груди. Тёплое. Живое. Хрупкое. Ночь опустилась быстро. Снаружи завывал ветер, скребя по железным стенам. Иногда слышались шаги. Или они ему казались. Он не спал. Каждую минуту прислушивался. Каждую секунду боялся, что кто-то придёт и отнимет её. Не потому, что знал, кто она, а потому, что она была теперь его.
Утром он решился. Вышел из вагона, завернув малышку в старую куртку. Шёл по улице, прижимая её крепко, как будто от этого зависела её жизнь. И зависела. Он пришёл к старой аптеке. Витрина была разбита, но внутри ещё жили люди. Одна старушка, Мария Николаевна, иногда давала Даниле хлеб. Она увидела его с ребёнком и ахнула.
— Где ты её нашёл?
Он молчал. Только протянул малышку. Женщина взяла её осторожно. Прижала к себе. Проверила лоб. Слёзы блеснули в её глазах.
— Больна. Её надо срочно к врачу.
Данила стоял, как камень. Он боялся. Но кивнул. Он знал, так нужно.
Мария Николаевна быстро заперла дверь аптеки изнутри и повела Данилу в подсобку. Там было теплее, пахло лекарствами и сухими травами. Она уложила девочку на старый диван, застеленный чистым полотенцем, и начала её осматривать.
— Пульс слабый, но ровный. Глазки реагируют на свет. Это хорошо, Данечка. Но температура низкая. Слышишь, как она хрипит? Лёгкие застужены. Откуда ты её принёс? Только не ври мне.
— С помойки, — тихо ответил Данила. — С той, что за старым заводом. Там контейнеры большие. Я услышал, как она плачет.
— На помойке? — Мария Николаевна побледнела. — Господи, помилуй. Кто же мог бросить ребёнка на помойке?
Она ещё раз внимательно посмотрела на малышку. Потом взяла её на руки и начала аккуратно согревать своим теплом, прижимая к себе и тихо напевая какую-то колыбельную. Девочка затихла, перестала хныкать и, кажется, задремала.
— Вот что, Данила, — сказала Мария Николаевна через некоторое время, не переставая баюкать ребёнка. — Девочку надо показать врачу. Срочно. У меня есть знакомый, Андрей Петрович. Он работает в частной клинике, но иногда помогает мне с бездомными. Я ему позвоню. Он приедет быстро. Ты пока посиди здесь и никуда не уходи.
Данила молча кивнул и сел на старый деревянный стул в углу подсобки. Он смотрел, как Мария Николаевна достала старенький мобильный телефон и набрала номер.
— Андрей Петрович? Это Мария Николаевна из аптеки. Простите, что беспокою так рано. У меня тут чрезвычайная ситуация. Мальчик с улицы принёс младенца. Девочка совсем крошечная, месяцев трёх от роду. Нашёл на помойке. Нет, одета в дорогое одеяло, но оно всё мокрое и в плесени. И медальон серебряный на шее. С гербом. Да, я понимаю. Да, я помню про ориентировку. Жду.
Она положила трубку и повернулась к Даниле. В её глазах была тревога, смешанная с каким-то странным возбуждением.
— Андрей Петрович сказал ждать. Он едет. Говорит, что это может быть та самая девочка, которую ищут по всей Москве.
— Какая девочка? — не понял Данила.
— Алиса Реброва. Три месяца. Пропала трое суток назад при очень странных обстоятельствах. Похищена из собственного дома. Об этом во всех новостях говорят. Её отец — Владимир Ребров. Знаешь, кто это?
Данила покачал головой. Имя Реброва ему ни о чём не говорило. В его мире не было места новостям из мира богатых.
— Это один из самых богатых людей в России. Строительный магнат. У него миллиарды. И Алиса — его единственная дочь. Наследница.
Мария Николаевна говорила быстро, почти шёпотом, словно боялась, что их подслушивают. Данила перевёл взгляд на спящую девочку. Маленькая, краснолицая, с крошечными пальчиками. Неужели это правда? Неужели она дочь миллиардера?
— Ты хоть понимаешь, что ты сделал, Данечка? — прошептала Мария Николаевна, снова беря его за плечо. — Если это действительно она, то тебе теперь нельзя просто так уйти. Они тебя найдут. Они найдут и… или спасибо скажут, или…
— Или что? — тихо спросил Данила.
— Или решат, что ты с ней что-то сделал. Что ты её украл. Сам посуди: бездомный мальчик, грязный, в рванье, находит на помойке дочь самого Реброва. Ты веришь в такие совпадения?
Данила почувствовал, как холод пробежал по спине. Он не думал об этом. Он просто хотел спасти ребёнка.
— Я ничего не делал, — сказал он твёрдо. — Я её нашёл. Я её спас.
— Это ты мне рассказываешь, — вздохнула Мария Николаевна. — А ты попробуй расскажи это людям, у которых денег больше, чем у нашего правительства. Они же тебя в порошок сотрут. Скажут, что ты сообщник похитителей. Или что ты сам это спланировал, чтобы получить награду.
— Но это же неправда! — в голосе Данилы зазвучала обида.
— Правда для них — это то, что они захотят услышать, — Мария Николаевна тяжело вздохнула. — Я на своём веку много повидала. Богатые люди живут по другим законам. Для них мы — никто. Пыль. И если им нужно будет сделать тебя виноватым, они это сделают. Даже не задумаются.
Она замолчала, прислушиваясь к шуму за окном. Где-то вдалеке послышался звук мотора.
— Ладно, не будем гадать. Скоро всё узнаем. Ты только не бойся. Если что, я тебя в обиду не дам. Я хоть и старая, но зубы у меня ещё есть.
Мария Николаевна улыбнулась, но улыбка вышла грустной. Данила почувствовал благодарность к этой женщине. Она была единственной, кто хоть как-то заботился о нём в этом огромном и равнодушном городе.
Через пятнадцать минут во дворе аптеки остановилась машина. Не скорая, а обычный серебристый седан. Из него вышел мужчина в возрасте, в очках и с кожаным саквояжем в руках. Андрей Петрович. Мария Николаевна открыла ему дверь.
— Показывайте, — коротко сказал он, проходя в подсобку.
Увидев девочку на диване, он сразу подошёл к ней. Открыл саквояж, достал фонендоскоп, градусник. Быстро и профессионально осмотрел малышку.
— Сколько она была на улице?
— Я не знаю, — ответил Данила. — Я нашёл её вчера вечером. До этого не знаю.
— Вчера вечером? — Андрей Петрович поднял глаза на мальчика. — То есть ты всю ночь с ней провёл?
— Да. В вагоне. У меня там костёр был. Я её грел. И кормил.
Врач внимательно посмотрел на Данилу. Его взгляд был не таким жёстким, как он ожидал. Скорее удивлённым.
— Ты спас ей жизнь, парень. Если бы не ты, она бы не пережила эту ночь. Температура воздуха ночью опускалась до нуля. Для трёхмесячного ребёнка это смертельно.
Андрей Петрович достал из саквояжа ампулу и шприц.
— Сделаю ей поддерживающий укол. Это укрепит иммунитет. Но ей нужна клиника. Капельницы, анализы, наблюдение. У ребёнка обезвоживание и, возможно, начинающаяся пневмония.
Он замолчал и взял в руки медальон, висевший на шее девочки. Открыл его. Долго всматривался в гравировку и фотографию. Потом поднял глаза на Марию Николаевну.
— Вы были правы. Это она. Алиса Реброва. Я видел её новорождённой. Меня приглашали в роддом консультировать. Узнаю этот медальон. Фамильная вещь. Работа известного ювелира.
В подсобке повисла тишина. Данила смотрел на медальон, который стоил, наверное, больше, чем всё, что он видел за свою жизнь. И который висел на шее крошечной девочки, брошенной умирать среди мусора.
— Я должен позвонить, — Андрей Петрович достал телефон. — В службу безопасности Реброва.
— Подождите, — вдруг сказала Мария Николаевна. — Вы уверены, что это правильно? Что они не обвинят мальчика?
— Я не дам его в обиду, — твёрдо ответил врач. — Я скажу правду. Что мальчик нашёл её и принёс ко мне. Что он спас её. Я свидетель.
Он набрал номер и отошёл в угол, чтобы поговорить без свидетелей. Данила слышал обрывки фраз: «Да, жива… Нет, не шучу… Её нашли на помойке… Какой-то бездомный мальчик… Да, я понимаю, что вы начальник службы безопасности. Но сейчас не орите. Девочку нужно срочно в клинику».
Через несколько минут Андрей Петрович положил трубку.
— Они едут. Будут здесь через полчаса. Аркадий Семёнович, глава службы безопасности, лично. С ним группа охраны. Они уже выехали.
Мария Николаевна перекрестилась.
— Господи, помоги нам.
Она повернулась к Даниле.
— Ты слышал? Сейчас приедут люди Реброва. Веди себя спокойно. Говори только правду. Не бойся ничего. Если ты честен, тебе ничто не угрожает.
— По крайней мере, я на это надеюсь, — тихо добавила она, но Данила услышал.
Он сидел на стуле и смотрел на девочку. Алиса. Теперь у неё было имя. Она больше не была просто свёртком на помойке. Она была человеком. Маленьким, хрупким, но человеком.
Через сорок минут во дворе аптеки раздался шум. Внедорожник без номеров затормозил у самого входа, следом ещё один. Из машин вышли четверо мужчин в одинаковых костюмах. Высокие, широкоплечие, с каменными лицами.
Аркадий Семёнович — высокий, с седыми висками и жёстким прищуром — первым вошёл в аптеку. Он окинул взглядом помещение и сразу направился в подсобку.
— Где она? — спросил он, даже не поздоровавшись.
Андрей Петрович указал на диван. Охранник подошёл, склонился над девочкой. Проверил медальон. Его лицо оставалось каменным, но на скулах заходили желваки.
— Она самая. Реброва Алиса. Три месяца от роду. Пропала трое суток назад. Была похищена неизвестными из собственной детской. Кто нашёл?
Андрей Петрович кивнул на Данилу.
Охранник медленно повернулся. Его взгляд прошёлся по мальчику, как сканер. С головы до ног. Грязные ботинки, драное пальто, сажа под ногтями.
— Имя? Фамилия? Возраст?
— Данила. Фамилии нет. Тринадцать лет.
— Где живёшь?
— Здесь, — махнул рукой в сторону пустыря.
Охранник хмыкнул. Переглянулся с напарниками.
— Значит так, Данила-без-фамилии. Сейчас ты едешь с нами. И моли Бога, чтобы твоя история подтвердилась. Потому что если ты хоть слово соврал…
Он не договорил. Но Данила понял.
Мария Николаевна шагнула вперёд.
— Послушайте, Аркадий Семёнович! Мальчик спас ребёнка! Он не виноват! Вы не имеете права ему угрожать!
Охранник перевёл взгляд на неё.
— Я не угрожаю. Я предупреждаю. В интересах следствия. Если он невиновен, ему нечего бояться.
— У нас в стране презумпция невиновности, между прочим, — тихо сказал Андрей Петрович.
— А у нас пропавший младенец из семьи Ребровых, — отрезал Аркадий Семёнович. — И никому не советую про это забывать.
Он дал команду своим людям. Один из охранников осторожно, но уверенно взял девочку на руки. Другой принёс из машины специальное детское кресло с подогревом. Алису уложили в него, укутали в чистое, тёплое одеяло.
— Ты, — Аркадий Семёнович снова повернулся к Даниле. — Идёшь со мной. Сядешь в машину. Поедешь в особняк. Там с тобой будут говорить. Если ты невиновен, получишь награду и свободу. Если виновен… сам понимаешь.
— Он никуда не поедет без меня, — неожиданно заявила Мария Николаевна. — Я буду его сопровождать. И я буду его свидетелем. И Андрей Петрович тоже.
Охранник посмотрел на неё с раздражением, но Андрей Петрович поддержал старушку.
— Это разумно. Я как врач подтверждаю, что ребёнок был доставлен ко мне в тяжёлом состоянии, и мальчик делал всё, чтобы её спасти. Я готов дать показания.
Аркадий Семёнович на мгновение задумался. Потом кивнул.
— Хорошо. Поедете все. Но в особняке будете делать то, что скажут. Без самодеятельности.
Через десять минут Данила сидел в дорогой машине, пахнущей кожей и ещё чем-то сладким. Рядом с ним, на специальном детском кресле, спала Алиса. Маленькая наследница империи Ребровых. Он смотрел на неё и чувствовал, что его жизнь разделилась на «до» и «после». И обратного пути уже нет.
Машина мчалась по Москве, разрезая утренний туман. Данила смотрел в окно на проносившиеся мимо серые дома, на людей, спешащих по своим делам, на город, который никогда не спал. Всё это было привычным. Но теперь он был внутри дорогого автомобиля, в компании с вооружённой охраной и наследницей миллиардного состояния. И это было самое странное, что когда-либо случалось с ним.
Мария Николаевна, сидевшая на заднем сиденье вместе с ним, сжала его руку.
— Не бойся, Данечка. Всё будет хорошо. Ты сделал доброе дело. А добро всегда вознаграждается.
Данила кивнул, но в груди у него был холод. Он понимал, что добро не всегда вознаграждается. Иногда за добро бьют. Иногда за него убивают. Он видел такое на улицах.
Но сейчас у него не было выбора. Он взял на себя ответственность за эту девочку ещё тогда, когда достал её из мусорного бака. И теперь должен был идти до конца.
Внедорожник свернул с шоссе на закрытую территорию. Высокие ворота открылись бесшумно. За ними начинался другой мир. Мир, в котором Даниле не было места. Но теперь, кажется, это место появилось.
—
Внедорожник въехал на территорию закрытого посёлка, и Данила невольно прижался лицом к стеклу. Он никогда не видел ничего подобного. Огромные дома, похожие на дворцы, утопали в зелени вековых сосен. Высокие кирпичные заборы тянулись вдоль идеально ровной дороги. На каждом углу поблёскивали камеры наблюдения. У шлагбаума стояла будка охраны, и двое крепких мужчин в чёрной форме внимательно проверили документы у водителя, несмотря на то что машину явно знали.
Особняк Ребровых возвышался в конце главной аллеи, как белокаменная крепость. Высокие колонны из белого мрамора поддерживали массивный портик. Огромные стеклянные двери блестели на солнце. Перед входом был разбит сад с фонтаном, посреди которого стояла скульптура женщины с ребёнком на руках. Мраморная фигура смотрела на мир спокойно и отстранённо, словно ей не было дела до того, что творится за воротами этого дома.
Машина остановилась у главного входа. Аркадий Семёнович, сидевший на переднем сиденье, повернулся к Даниле.
— Выходи. И помни: говори только правду. Не выдумывай ничего. Не геройствуй. И не вздумай убегать — здесь некуда.
Данила кивнул. Он не собирался ни бежать, ни врать. Он вообще не понимал, что происходит, и просто хотел, чтобы всё это скорее закончилось. Мария Николаевна взяла его за руку и слегка сжала её, давая понять, что она рядом. Андрей Петрович уже выходил из машины, держа на руках Алису, которая всё ещё спала, укутанная в новое тёплое одеяло.
Их провели в холл. Данила замер на пороге, не решаясь ступить на пол, сверкающий такой чистотой, что в нём отражались все люстры. Хрустальные подвески огромной люстры переливались тысячей огней, создавая впечатление, что ты находишься не в жилом доме, а в музее или во дворце какого-нибудь короля. На стенах висели картины в массивных золотых рамах. Пейзажи, портреты. На одной из них — мужчина с жёстким лицом и холодными глазами. Тёмный костюм, дорогие часы на руке, властный подбородок. Наверное, сам Ребров.
— Стоять здесь. Никуда не уходить. Ждать, — приказал Аркадий Семёнович и скрылся за одной из многочисленных дверей.
Мария Николаевна огляделась по сторонам с выражением тревоги на лице.
— Как в музее, — прошептала она. — Только живых людей не видно. И тихо как-то… неестественно.
— Богатые любят тишину, — негромко ответил Андрей Петрович. — Особенно когда в доме беда. А здесь беда уже трое суток как.
Он осторожно переложил Алису на сгиб другой руки. Девочка пошевелилась во сне, но не проснулась.
— Данила, — обратился врач к мальчику, — я сейчас пойду искать, кому передать девочку. Ей нужна тёплая постель и, возможно, капельница. Ты пока оставайся здесь с Марией Николаевной. Если что — она знает мой номер.
Данила снова кивнул. Он чувствовал себя так, будто провалился в какую-то странную сказку. Только вот сказка эта была не доброй. Слишком много мрамора, слишком много золота, слишком много холода.
Не успел Андрей Петрович отойти, как дверь в дальнем конце холла с грохотом распахнулась, и в помещение ворвалась женщина. Высокая, худая, в дорогом тёмно-синем костюме, который сидел на ней безупречно. Её светлые волосы были собраны в строгий пучок, но несколько прядей выбились и падали на лицо. Глаза, подведённые дорогой косметикой, были красными от слёз, но сейчас в них горела не печаль, а гнев.
— Где?! Где моя девочка?! — закричала она, и её голос эхом разнёсся по огромному холлу. — Почему меня не позвали сразу?!
За ней спешили другие люди. Мужчина в возрасте с массивной тростью в руке, молодая девушка с неестественно пухлыми губами и недовольным выражением лица, парень в дорогом спортивном костюме, который держался чуть позади и внимательно наблюдал за происходящим.
— Елена, успокойся! — прогремел мужчина с тростью, пытаясь догнать женщину. — Сначала нужно разобраться! Где охрана?! Почему в доме посторонние?!
Женщина, которую назвали Еленой, даже не взглянула на него. Она подбежала к Андрею Петровичу, который всё ещё держал Алису на руках, и буквально выхватила девочку.
— Алиса! Алиса, девочка моя! Слава Богу, ты жива!
Она прижала ребёнка к груди и вдруг разрыдалась. Слёзы потекли по её щекам, размазывая тушь. Вся её злость в один миг превратилась в отчаяние. Она баюкала дочь, что-то шептала ей на ухо, целовала её лоб, её ручки, её крошечные пальчики.
Алиса проснулась и начала хныкать. Она не узнавала мать. Или, возможно, узнавала, но с трудом. Её личико сморщилось, она задёргалась, пытаясь вырваться из рук Елены. Женщина заметила это и заплакала ещё сильнее.
— Почему она не идёт ко мне? Почему она меня отталкивает? Я же её мать! Я родила её!
— Елена, успокойся, — повторил мужчина с тростью, приближаясь. — Ты пугаешь ребёнка. Дай её врачу.
— Я не отдам её никому! — Елена с вызовом посмотрела на мужчину. — Ты слышишь, Виктор? Никому! Хватит того, что я чуть не потеряла её навсегда!
Виктор Семёнович — а это был именно он, родной дядя Владимира Реброва — остановился и тяжело опёрся на трость. Его лицо, покрытое сеткой морщин, выражало сложную смесь раздражения и усталости.
— Никто не собирается отнимать у тебя дочь. Но дай ей прийти в себя. Она три дня провела неизвестно где. Ей нужно тепло и покой, а не твои истерики.
Елена на мгновение замерла, переводя взгляд с Виктора на остальных присутствующих. И тут её глаза остановились на Даниле. Она словно только сейчас заметила его — маленького, лохматого, в грязной одежде, стоящего у стены рядом с какой-то старухой.
— Это он? — её голос снова зазвенел. — Это тот, кто украл мою дочь?!
Она двинулась к Даниле, всё ещё прижимая к себе Алису. Мальчик невольно попятился назад, но упёрся спиной в стену.
— Я не крал, — тихо, но твёрдо проговорил он. — Я её нашёл. На помойке. Она лежала в мусорном баке.
— На помойке?! — взвизгнула Елена. — Ты врёшь! Ты грязный, вонючий бомж! Ты украл мою дочь, чтобы получить выкуп, а теперь придумываешь сказки!
— Елена, прекрати! — прогремел Виктор Семёнович, делая шаг вперёд. — При ребёнке! Побойся Бога! Ты хоть слышишь, что ты несёшь?!
— А ты не командуй мной! — резко обернулась к нему Елена. — Ты здесь не хозяин! Хозяин — мой муж! А ты всего лишь брат, который…
Она не договорила. Голос её сорвался, и она снова заплакала, прижимая к себе дочь. Алиса, испуганная криками, тоже заплакала — громко, заливисто, надрывно. Её плач разнёсся по всему холлу, отражаясь от мраморных стен.
Из дверей, в которые ранее ушёл Аркадий Семёнович, появился Андрей Петрович. Он быстро оценил обстановку и решительно направился к Елене.
— Уважаемая Елена… простите, не знаю вашего отчества, — заговорил он спокойным, профессиональным тоном. — Я врач. Моя фамилия Корнеев. Давайте я осмотрю девочку. Ей нужен покой. Она переохлаждена, у неё обезвоживание. Крики и стресс сейчас категорически противопоказаны.
Елена посмотрела на него с недоверием, но тон врача, его спокойная уверенность сделали своё дело. Она нехотя передала девочку Андрею Петровичу.
— Только никуда не уносите её далеко. Я должна быть рядом. Я мать.
— Разумеется, — кивнул врач. — Пойдёмте вместе. Покажете мне её комнату. Ей нужно обеспечить покой и постельный режим.
Он направился вглубь дома, и Елена, на мгновение замешкавшись, последовала за ним, на ходу вытирая слёзы платком. В холле воцарилась напряжённая тишина.
Данила стоял, всё ещё прижавшись спиной к стене. Его сердце колотилось часто-часто. Он ожидал чего угодно, но не того, что его вот так, с порога, обвинят в похищении.
Мария Николаевна шагнула вперёд и заслонила его собой, насколько это было возможно.
— Послушайте, уважаемые, — заговорила она, обращаясь к оставшимся в холле людям. — Мальчик ни в чём не виноват. Я знаю его уже полгода. Он сирота, живёт на улице, но он честный и добрый. Он спас вашу девочку. Если бы не он, она бы замёрзла насмерть в том контейнере. А вы его обвиняете неизвестно в чём!
Молодая девушка, которая до этого молча стояла у лестницы и с интересом наблюдала за сценой, вдруг усмехнулась.
— Ну конечно, сирота. Честный и добрый. Нашёл на помойке дочь миллиардера. Случайно. Просто шёл мимо и услышал плач. Как трогательно.
Она подошла ближе, цокая каблуками по мраморному полу. От неё пахло дорогими духами — сладкими, приторными. Она наклонилась к Даниле, разглядывая его, как диковинную зверушку.
— Значит, ты у нас герой, мальчик, — протянула она с усмешкой. — Нашёл наследницу. Повезло тебе. Мог бы и погибнуть на этой помойке. И никто бы о тебе не вспомнил. А теперь ты здесь, в особняке Ребровых. Красивая история для газет.
— Карина, заткнись! — резко бросил парень в спортивном костюме, который до сих пор стоял молча в стороне. — Человек ребёнка спас. Что ты несёшь?
— А я что? — Карина выпрямилась и с вызовом посмотрела на парня. — Я просто говорю правду. Мы все прекрасно знаем, что Алиса — единственная наследница. Если бы с ней что-то случилось… — она сделала паузу, и её улыбка стала шире, — …наследство перешло бы к ближайшим родственникам. То есть к нам. Не так ли, дядя Витя?
Виктор Семёнович, который до этого молча наблюдал за происходящим, медленно перевёл взгляд на Карину. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то жёсткое.
— Карина, ты сейчас сказала лишнее. Очень лишнее. Иди к себе.
— А что я такого сказала? — она пожала плечами с выражением невинной овечки. — Я всего лишь рассуждаю. Мы все знаем, что Владимир в коме. Мы все знаем, что Алиса — единственный ребёнок. И если бы она умерла, то состояние перешло бы к нам. К тебе, ко мне, к Артуру. Разве это не мотив для подозрений? Может, это мы её и украли?
В холле повисла такая тишина, что стало слышно, как тикают напольные часы где-то в углу.
— Ты в своём уме? — тихо спросил Виктор Семёнович, и его голос прозвучал страшнее, чем если бы он кричал.
— Я просто шучу, — Карина улыбнулась ещё шире, но глаза её оставались холодными. — Неужели вы не понимаете шуток?
Парень в спортивном костюме — Артур, сын Виктора Семёновича — покачал головой и отвернулся. Ему явно было противно слушать эти разговоры.
Данила стоял, переводя взгляд с одного лица на другое. Карина с её неестественной улыбкой. Артур с его нахмуренными бровями. Виктор Семёнович с его каменным лицом и побелевшими костяшками пальцев, сжимающих трость. И он понял: он попал не просто в богатый дом. Он попал в змеиное гнездо. Где каждый ненавидит каждого. Где за улыбками прячутся ножи. Где пропажа ребёнка — не трагедия, а повод для подсчёта возможной выгоды.
Виктор Семёнович кашлянул и повернулся к Даниле. Теперь его лицо снова было спокойным, даже доброжелательным.
— Прости нас, мальчик. Моя племянница иногда бывает… бестактна. Это всё стресс. Мы все три дня не спали, переживали за Алису. Нервы у всех на пределе.
— Ничего, — тихо ответил Данила. — Я понимаю.
— Понимаешь, — задумчиво повторил Виктор Семёнович. — Это хорошо. Ты вообще, я смотрю, парень понятливый. Ну, рассказывай. Как ты нашёл нашу девочку? Где именно? Что видел?
Данила повторил то, что уже рассказывал Марии Николаевне и Андрею Петровичу. Про заброшенный район. Про мусорные баки за старым заводом. Про плач, который он услышал сквозь шум ветра. Про то, как открыл контейнер и увидел свёрток. Про то, как нёс девочку в свой вагон. Про то, как грел её у костра и кормил размоченным сухарём. Про медальон, который блестел у неё на шее.
Виктор Семёнович слушал внимательно, не перебивая. Когда Данила закончил, он долго молчал, что-то обдумывая. Потом задал вопрос, которого мальчик ждал:
— Ты кого-нибудь видел рядом с контейнером? Может быть, машину? Или людей?
— Нет, — покачал головой Данила. — Никого. Только ветер и мусор. Я даже сначала подумал, что мне показалось. Что это котёнок плачет. А потом прислушался — нет, ребёнок.
— Значит, ты её нашёл случайно, — медленно проговорил Виктор Семёнович. — Просто шёл мимо. Просто услышал плач. Просто спас.
Он замолчал и подошёл ближе. Остановился в шаге от Данилы и долго смотрел на него сверху вниз. Мальчик почувствовал себя муравьём под лупой.
— Я не знаю, врёшь ты или говоришь правду, — наконец произнёс Виктор Семёнович. — Но я склонен верить врачу. И этой женщине, — он кивнул на Марию Николаевну. — А значит, ты действительно спас Алису. И ты получишь награду. Обещанные пять миллионов рублей — твои. Можешь не сомневаться, слово Ребровых дорогого стоит.
Мария Николаевна ахнула. Пять миллионов. Для неё, старой женщины, живущей на скромную пенсию, это была астрономическая сумма. Данила же просто молчал. Он плохо представлял себе, что такое пять миллионов. Это много или мало? Можно ли на это купить дом? Или еду на всю жизнь? Он не знал.
— Но есть одно условие, — продолжил Виктор Семёнович, и его голос стал жёстче. — Ты должен остаться здесь. В этом доме. На некоторое время.
— Зачем? — тихо спросил Данила.
— Затем, что мы должны разобраться, кто и зачем выбросил Алису на помойку, — ответил Виктор Семёнович. — Ты — единственный свидетель. Ты нашёл её. Ты видел место. Ты можешь вспомнить что-то ещё, если тебе помочь. Если тебе задать правильные вопросы. Поэтому ты останешься здесь, в особняке. Как гость. Тебе выделят комнату, одежду, питание. Ни в чём не будет отказа.
— Что?! — взвизгнула Карина, которая уже стояла у лестницы, но не ушла. — Этот бомж будет жить с нами?! Дядя Витя, ты с ума сошёл!
— Этот бомж, — отчеканил Виктор Семёнович, не оборачиваясь к ней, — спас твою двоюродную сестру. Если ты ещё помнишь, что такое родственные связи. И он останется здесь, пока мы не выясним правду. Я сказал.
Карина фыркнула и, резко развернувшись, застучала каблуками по лестнице вверх.
Артур, который всё это время стоял, прислонившись к колонне, отлепился от неё и подошёл к Даниле.
— Не обращай внимания на Карину, — сказал он негромко, но без особой теплоты. — Она всегда такая. Привыкнешь. Меня зовут Артур. Я тут вроде как тоже… родственник.
Он протянул руку. Данила, помедлив, пожал её. Рукопожатие у Артура было крепким, но не агрессивным.
— Спасибо, что спас мелкую, — добавил Артур. — Она хоть и капризная, но всё-таки кровиночка.
— Она не капризная, — тихо ответил Данила. — Она просто маленькая.
Артур хмыкнул и отступил на шаг.
Виктор Семёнович тем временем подозвал одного из охранников.
— Проводи нашего гостя в гостевую комнату на втором этаже. Пусть примет душ, переоденется. И принесите ему поесть. Что-нибудь горячее. Ребёнок выглядит истощённым.
Потом он повернулся к Марии Николаевне.
— А вас, уважаемая, я попрошу остаться ещё ненадолго. Вы, насколько я понимаю, знаете мальчика? Расскажите мне о нём.
Мария Николаевна помедлила, глядя на Данилу. Тот едва заметно кивнул: мол, всё в порядке. Ему не хотелось, чтобы старушка волновалась.
— Хорошо, — сказала она. — Я расскажу всё, что знаю. Данила хороший парень. Трудный, но честный. И вы не должны обижать его. Он заслужил благодарность, а не подозрения.
Виктор Семёнович сделал приглашающий жест в сторону своего кабинета, и Мария Николаевна, ещё раз взглянув на Данилу, последовала за ним.
Данила остался один. Вернее, почти один. Рядом стоял охранник, который ждал, когда мальчик двинется с места. И Артур, который почему-то не уходил.
— Пойдём, покажу твою комнату, — сказал Артур и, не дожидаясь ответа, направился к лестнице.
Данила пошёл за ним. Он чувствовал себя так, будто ступает по тонкому льду. Одно неверное движение — и он провалится. В этом доме нельзя было доверять никому. Ни улыбающемуся Виктору Семёновичу. Ни язвительной Карине. Ни даже этому Артуру, который вроде бы был нормальным, но кто знает, что у него на уме.
Они поднялись на второй этаж. Длинный коридор, устланный ковровой дорожкой, уходил в обе стороны. Двери из тёмного дерева, закрытые. На стенах — картины. В конце коридора — окно, из которого лился холодный утренний свет.
— Вот твоя комната, — Артур открыл одну из дверей.
Данила заглянул внутрь и замер. Комната была огромной. Светлые стены, большая кровать с белоснежным постельным бельём, письменный стол, шкаф для одежды, собственная ванная комната. На полу лежал мягкий ковёр. У окна стояло кресло. Всё было чистым, новым, дорогим.
— Располагайся, — сказал Артур. — В шкафу должна быть одежда. Если не подойдёт по размеру — скажи охране, принесут другую. Еду принесут через час. Вопросы?
Данила покачал головой. У него не было вопросов. У него не было слов.
Артур кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь. Данила остался один. Он стоял посреди огромной комнаты и не решался пошевелиться. Ему казалось, что если он сделает шаг, то испачкает этот идеальный ковёр своими грязными ботинками. Что если он сядет на кровать, то оставит на белоснежных простынях следы сажи и уличной грязи.
Он прошёл в ванную комнату. Белый кафель, зеркало во всю стену, чистые полотенца, разложенные на полке. Он повернул кран — горячая вода полилась почти мгновенно. Он не мог поверить. Горячая вода. Просто так. Из крана.
Данила стянул с себя грязную одежду, бросил её на пол, потому что не знал, куда ещё, и залез под горячие струи. Вода стекала по его телу мутными ручьями, смывая многодневную грязь, холод и страх. Он стоял так долго, пока вода не стала абсолютно чистой. Потом вытерся мягким полотенцем, которое пахло каким-то приятным порошком, и закутался в висевший рядом халат.
Выйдя из ванной, он обнаружил, что на кровати уже лежит одежда. Кто-то принёс, пока он мылся. Джинсы, футболка, свитер. Всё новое, с бирками. Он оделся. Одежда сидела почти идеально.
Потом он сел в кресло у окна и стал смотреть на сад. Фонтан, дорожки, аккуратно подстриженные кусты. Охранник, медленно прохаживающийся по периметру. Скоро принесут еду. Скоро придёт кто-то с вопросами. Скоро он снова увидит Алису и узнает, как она там.
Но сейчас, в эту самую минуту, он просто сидел и смотрел в окно. И не мог поверить, что всё это происходит с ним. С мальчиком с помойки. С тем, кто ещё вчера искал еду в мусорных баках и грелся у костра в заброшенном вагоне.
Стук в дверь.
— Данила, это я, — голос Марии Николаевны. — Можно войти?
— Да, конечно.
Старушка вошла осторожно, оглядела комнату и покачала головой.
— Ну и хоромы. Я в кабинете у этого Виктора Семёновича была — там как в банке. Холодно, чинно, дорого. Он меня расспрашивал о тебе. Я всё рассказала. Как ты выживаешь, как я тебя подкармливаю, как ты ни разу ничего не украл, хотя мог бы. Вроде бы поверил.
— Спасибо, — сказал Данила.
— Не за что, — она подошла и села в кресло напротив. — Ты как? Держишься?
— Не знаю, — честно ответил Данила. — Я ничего не понимаю. Они дали мне комнату. Одежду. Сказали, что я буду жить здесь. Это что, навсегда?
Мария Николаевна вздохнула.
— Не знаю, Данечка. Но думаю, что ненадолго. Пока не разберутся, кто украл девочку. А потом… либо награду дадут и отпустят, либо…
— Либо что?
— Либо решат, что ты им ещё для чего-то нужен. Не знаю я. Богатые люди — они непредсказуемые.
Она замолчала, подбирая слова.
— Ты главное не расслабляйся. Не думай, что ты теперь в сказке. Это не сказка. Это клетка. Золотая, но клетка. Веди себя тихо, ни с кем не спорь, делай что говорят. И если что — сразу звони мне. У тебя же нет телефона?
Данила покачал головой.
— Я попрошу, чтобы тебе выдали. Для связи. У меня, мол, старуха беспокоится. Должны дать.
Она встала.
— Ладно, пойду. Мне уже сказали, что машина ждёт. Отвезут обратно в аптеку.
Данила тоже встал и вдруг неожиданно для самого себя обнял Марию Николаевну. Она замерла на мгновение, потом обняла его в ответ.
— Ты держись, Данечка. Ты сильный, я знаю. Ты справишься.
Она ушла, и Данила снова остался один. Он сел обратно в кресло и стал ждать. Ждать вопросов. Ждать решений. Ждать своей участи…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >