Май 1941 года выдался на удивление тёплым и звонким. В селе под Ульяновском вовсю кипела работа — засеивались поля, засаживались огороды, молодые люди гуляли вечерами и видно было, как долго ждали теплых деньков местные жители.
Но больше всех радовался Валерий Зорин, ведь у него будет свадьба с его любимой девушкой.
Оксана, его невеста, была необыкновенной, как ему казалось. Веселой, общительной, у нее были карие глаза и темные волосы, доставшиеся от матери-цыганки, что не ушла с табором, а в селе осталась с Ефимом Гореловым.
Валерий Оксане души не чаял. Ей было восемнадцать, а ему двадцать два, когда Валерий, придя из армии, пошел работать на мельницу и там как раз работала девушка.
Четыре года разницы у них было, никогда до армии Валера не глядел на нее, не замечал будто, а теперь видел перед собой ту, от которой сердце стучало как бешенное. Год они гуляли вместе, а в феврале он предложение своей любимой сделал. Решили летом пожениться, но… Оказалось. что Оксана беременна была. Да, согрешили они после того, как отец Оксаны согласие свое дал, знали, что уж скоро все равно будут мужем и женой.
И когда Оксана, краснея, призналась жениху, что ребеночка ждет, было решено свадебку пораньше сыграть — начале мая через две недели после Пасхи.
***
В ночь перед свадьбой Валерий не мог уснуть. Ворочался на постели, слушал, как за стеной тихо перешептываются мать с отцом, как мычит корова у соседей, слышал стрекотание сверчков и тут подул легкий ветерок и в окно ворвался запах сирени. И такая его взяла тоска по Оксане , как будто он давно её не видел, хотя прошло всего три часа с тех пор, как они простились у калитки.
— Завтра мы будем мужем и женой… — целуя ее, говорил Валерий.
— Да, — шептала Оксана. — Завтра ты будешь мой, а я буду твоя.
Вспоминая с улыбкой эти слова, Валерий встал и, потянувшись, выпрыгнул в окно. Он хочет увидеть её еще раз, поцеловать в статусе невесты, ведь завтра уже она будет его супругой. Вот такая шалость пришла ему на ум…
Привычным маршрутом пробрался он огородами до дома невесты, шикнул на пса, чтобы тот не смел на него лаять и подошел к окну, которое было открыто на одну створку. Ночь, несмотря на май, была душная, словно уже середина лета, а не конец весны.
Окно Оксаниной комнаты выходило в палисадник, и в нём горел слабый свет керосиновой лампы. Он не раз приходил ночью к её окну, помогая ей выбраться из него, и сейчас, подняв ногу, чтобы встать на завалинку, Валерий услышал голоса. Тихие, но разборчивые.
Оксана говорила со своей подружкой, что ночевать у нее осталась, и то, что он услышал, заставило его замереть, как соляному столбу.
— …Всё выходит так, как мне и задумывалось, — сказала Оксана, и в голосе её Валерий уловил странный, незнакомый смех, словно горечь в нем присутствовала.
— Оксан, ну как же ты так? — спросила Иринка с тревогой. — В мае замуж выходить плохая примета. Маяться будете всю жизнь.
Оксана фыркнула, а Валерий замер, слушая девушек.
— Нет времени ждать, Ирка. Понимаешь? Нет времени. И глупости всё это про приметы.
— Почему времени-то нет?
— Потому что, — заговорила Оксана.- Помнишь Макара Шустова с которым я за одной партой сидела? Приехал он к матери из города на недельку, да встретились мы на вечёрке в марте, потом в клубе. А потом… — она замолчала, и Валерий услышал, как скрипнула кровать. — Голову я от него на какой-то миг потеряла, гуляла с ним три ночи, Валерка тогда к тетке в Коптевку уехал и не знал ничего. Никто ничего не знал. Я думала вообще с Валеркой расстаться, но Макар уехал так же внезапно, как и появился в селе. Матушка его говорит, что только на следующий год обещал её навестить.
— Оксана! — ахнула Иринка. — Как же так?
— Тихо ты. Никто ничего не знает и никогда не узнает. И тебе я рассказала лишь затем, чтобы ты, как я, глупостей не натворила. На моих ошибках учись. Видишь, как все вышло.
— Неужто ты Валеру не любишь?
— Не знаю я, Иришка. Раньше, казалось, что любила. А как с Макаром побыла, так словно голову потеряла. Но теперь уж никуда мне не деться — Макара как ветром сдуло, а я с ребенком осталась. Придется мне за Валерку замуж идти. Но ничего, любила же я его, авось, те же чувства вернутся.
— Но ребенок этот…
— Я не знаю от кого он. Только бы не родился белесым, как Макар. Иначе тогда будет трудно. Впрочем, матушка у Валерки светловолосая, скажу, что в бабку пошел. Но у нас кровь сильная, авось, на меня дитя похожим будет.
Валерий почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он облокотился о стену дома, а в голове зашумело, как будто ветер сильный поднялся. Оксана, его Оксана! Неужто это из ее уст такие речи?
— Давай, Иринка, спать. Завтра, если ты забыла, свадьба у меня. Невестой я счастливой буду.
Валерий отлепился от стены и стоял, сжав кулаки. Он хотел ворваться в дом, кричать, испытал желание вытащить невесту за косы на улицу и провести по всей деревне. Хоть до дома Макара. Но он не стал этого делать, подавив в себе желание совершить этот поступок. Он пошёл прочь огородами, сперва медленно, как во сне, а потом побежал быстрее. Споткнулся о корягу, упал в траву и долго лежал, глядя на звезды.
Домой вернулся под утро, разбудил отца и мать, затем поведал им обо всем, что услышал, и собрав вещи, отправился в Коптевку, велев родителям не говорить, куда он делся.
****
Через три дня Валерий вернулся. За это время в селе случилось то, что и должно было случиться: у Гореловых паника, невеста в слезах, столы накрыты, гости собраны, а жениха нет. Мать Валерия Полина Сергеевна рассказала родителям невесты, отчего Валерий дом отчий покинул.
Оксана рыдала так, что соседки сбежались. Она все отрицала, говорила, что придумал Валерка все, чтобы не жениться на ней. Передумал перед свадьбой и небылицы теперь рассказывает. И что она теперь беременная и брошенная невеста.
— Оксана, как ты думаешь, Валера мог узнать как-то про Макара? — спросила Ирина у подруги, когда они остались одни.
— Как бы он узнал? — вытирая слезы, спросила Оксана. — Когда? Мы вечером, накануне свадьбы виделись и он ни словом ни взглядом… Нет, ничего он не знал. И рассказать некому, никто нас с Макаром не видел.
— Тогда я вовсе ничего не понимаю, — Иринка развела руками. — Тётя Поля сказала, что он ушел из дома около пяти утра. Вечером все было хорошо, что же случилось за ночь?
Оксана покачала головой — не знает она ничего.
****
А когда Валерий вернулся, к нему пришел отец брошенной невесты. Он тащил дочь за собой, а в глазах его были ярость и гнев.
— Выходи, Зорин! — крикнул Ефим. — Разговор есть к тебе есть!
Валерий вышел на крыльцо. За спиной у него пристроилась мать с отцом, а из соседних дворов уже выглядывали любопытный народ.
— Ты что это, пёс, сделал? — Ефим шагнул к нему, сжимая кулаки. — Дочь мою опозорил на всё село, обесчестил, дитя она теперь под сердцем носит, а ты взял, да в день свадьбы сбежал, как трусливый Барбос!
Валерий нисколько не испугался несостоявшегося тестя. Он подошел к нему и сказал:
— А ты не кипятись, дядь Ефим. Коли уж бросил ее, знать причина была. Вы знали, какая у меня любовь к ней… Была…Да вот узнал я неприглядное про невестушку свою, отчего теперь жениться на ней не смогу и не хочу.
— Это что же ты такое узнал? — сердито прорычал Ефим.
— А то, что Оксана не верна мне была. И дитя, что она под сердцем носит, может быть моим, а может, и нет.
— А чьим же еще? — от неожиданности попятился Ефим. — Ты чего такое городишь?
— Может то дитя Макара Шустова, с кем ваша дочурка в марте кувыркалась, покуда я родственницу навещал.
— Он все врет, папа! — Оксана вцепилась в руку отца. — Ни с кем я не была, только с Валерой. Он просто трус, испугался!
Валерий посмотрел на неё и в этом взгляде была такая тоска и такая усталость, что Ефим, который хотел что-то сказать, умолк.
— В ночь перед свадьбой, — стараясь говорить спокойно, Валерий смотрел ей в глаза, — я стоял под твоим окном, Оксана. Ты говорила с Ириной про Макара Шустова. Что гуляла с ним тайно, что сама не знаешь, от кого дитя понесла.
Оксана замерла.
— Папа, он все врет.
— К чему мне врать, милая моя? Я любил тебя до дрожи, дышать не мог рядом с тобой, и душа моя замирала! Но ты.. ты предала меня. Дитя, что ты под сердцем носишь, может быть моим. А может, и нет. Коли хоть на каплю я поверю, что мой ребенок, помогать стану, но жениться на тебе, Оксанка, я не буду. Даже ради дитя. Не прощу тебе никогда измену, слышишь? Не прощу!
Ефим Горелов стоял как громом поражённый. Он медленно повернулся к дочери:
— Оксана! Это правда?
Оксана молчала. Потом закрыла лицо руками и отвернулась, а Валерий вошел в дом и хлопнул дверью.
По селу пошли слухи. Несладко пришлось Оксане, да и Валерий тоже немало насмешек вытерпел. Но вскоре, 22 июня началась Великая Отечественная война и сплетни все и обсуждения отошли на второй план.
Валерий тогда один из первых был призван на фронт…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >