1942 год.
В сентябре вечером, когда уже начинало темнеть, по селу, хромая, шел Макар Шустов. Вместо левой ноги у него была деревяшка, да в руках клюка, о которую он опирался. Он шел к своему дому, к дому родителей, из которого когда-то уходил и не чаял в него вернуться. Мол, в городе жить лучше, там возможности, там все по-другому. И вот теперь, спустя год службы, оставшись инвалидом, Макар понял — не нужен он больше ни в армии, ни в городе. Дом родительский — вот место, где его всегда ждут и любят.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
— Сынок! — он увидел мать, войдя в калитку. Она прижала ладони ко рту, из глаз её слезы потекли и она только и говорила: — Сынок! Сынок!
— Мама, ну вот я и дома. Всё, кончился я, как солдат, — обнимая мать и прижимая к себе ее, горько произнес Макар.
— Жив, сыночек, и Слава Богу. Жив…
Они вошли в дом, мать хлопотала, накладывая на стол кашу, ставя самовар и не забывая подходить к сыну, обнимая его и целуя.
— Живой, и Слава Богу, — повторила она. — Вернулся, родненький, а то одна я уж тут намаялась, одно утешение — Надюшка маленькая. Оксанка нет-нет, да навестит меня с дочкой.
— Какая Оксанка? Какая Надя? — не понял он, о чем мать ему толкует.
— Да уж, сынок, — вздохнула Зинаида Кирилловна. — Неужто у тебя столько баб было, что и не упомнишь? Оксанка Горелова, Ефимовская дочь. Гулял ты с ней в сорок первом, в марте, когда в гости ко мне приезжал.
— Ну гулял и гулял, — пережевывая кашу, которой мать его потчевала. — И чего?
— А того. Понесла она тогда, вот и все дела.
— Может, не от меня. Жених у ней вроде имелся.
— Не остановил вас тогда жених, — мать покачала головой. — Натворили вы дел. Забеременела Оксанка, а Валерка как-то пронюхал про то, что вы вместе были, как — уж не знаю всех подробностей. Бросил он её аккурат в день свадьбы. А через месяц война началась, он и ушел на фронт.
— И чего дальше? — Макар слушал, затаив дыхание, вспоминая те три встречи с Оксанкой, что были у них.
— А что дальше… В начале декабря родила Оксанка девочку. Белесую… Сама-то она на цыганку похожа, а девчонка светленькая получилася. Хоть и говорят, что кровь у них сильная, но твоя сильнее оказалась. Глазешки у девчонки карие, а сама светленькая, хорошенькая такая, — женщина улыбнулась. — А потом я и сама ее увидела, два месяца девчушке было, когда я на руки её взяла, да разглядела, как следует. Твоя она, Макар. Очень уж на тебя похожая.
— Сколько ж ей, выходит? — ошеломленный тем, что у него дочь есть, спросил Макар.
— Да вот и считай, десятый месяц пошел. Сходишь, поглядишь?
— Я бы сходил, но, мама… На кой я ей такой? — он постучал клюшкой по протезу. — Никому я такой не нужен.
— А ты позволь Оксанке самой решать. В доме батькином она живет, хуже чем к собаке к ней относятся. Я уж уговаривала ее ко мне жить перейти, так отказывается. Говорит, что не выдержит, коли ты вернешься и будешь глядеть на нее, как на чужую, или хуже того — другую в дом матери приведешь. Так что, сынок, сам кашу заварил — сам и расхлебывай. Одно скажу — дитю отец нужен. Любой, слышишь?
— Слышу мать, слышу. Завтра схожу, уж не сегодня. Устал я шибко.
А на следующий день, когда Макар сидел на лавке, Оксана сама вошла во двор, неся девочку на руках. Она не знала, что вчера вечером Шустов вернулся, поэтому застыла, прижимая к себе Надюшу.
— Макар…Ты вернулся.
— Вернулся, — он взял клюшку и подошел к ней. Встав ровно, он одной рукой провел по волосикам девчушки, разглядывал ее, потом тихо спросил:
— Неужто моя?
— Твоя, Макар. Твоя. Принесла вот к тёте Зине, чтобы с внучкой немного понянчилась.
Макар чувствовал, что слезы подкатывают к его глазам. Он смотрел на дочь и, кажется, в первый раз за два года хотел жить.
***
Макар и Оксана расписались уже на следующий день, не было у него никаких сомнений, что его это дочь. И молодая жена с ребенком перешла жить в дом мужа и свекрови, вздохнув с облегчением. Она понимала, что Макар ее не любит, и она не любила его, давно уж ушло то наваждение. Но дочке отец нужен, к тому же… Знала она поговорку про стерпится и слюбится.
А так оно и вышло. Макар был без ума от дочери, гордился ее первыми шагами, первому слову, очень переживал, когда она, упав, царапала коленки или плакала от страха или от боли. Сам того не ожидая, Макар стал хорошим отцом. И мужем он тоже старался быть хорошим…
***
А Валерий Зорин воевал. Он прошёл Сталинград, воевал на Днепре, был и в Польше. Был дважды ранен, но возвращался на фронт.
Домой он писал и знал, что Оксана девочку родила. И знал про то, что она за Макара замуж вышла после того, как он, комиссованный вернулся.
Сперва ему было больно, он вспоминал свою любовь, но за время войны просто вычеркнул её из сердца, или думал, что вычеркнул, но иногда, по ночам, когда не спалось, он вспоминал тот майский запах сирени и её шёпот вечером перед свадьбой: «Завтра ты будешь мой, а я буду твоя».
1945 год.
Война кончилась. Валерий вернулся в село в июне, через месяц после Победы.
В селе его встретили как родного. Женщины плакали от радости, впрочем, плакали они всегда, встречая каждого вернувшегося бойца, накрыли скромный стол, попели песни, а вечером Валерий вышел пройтись по улице. Село почти не изменилось. Те же дома, те же заборы, те же березы и тополя. Только мужиков осталось мало, и всюду бабы в чёрном.
Он дошёл до дома Шустовых и замер.
На крыльце сидел Макар, а рядом с ним была девочка лет трех. Светленькая, локоны вились вокруг ее личика. Она что-то лепетала, а Макар улыбался ей так, словно ничего дороже её на свете не было…
Валерий постоял и пошёл дальше, оставшись незамеченным.
***
На утро следующего дня Оксана и Валерий встретились у сельского совета.
Увидев друг друга, они замерли и смотрели в глаза. Валерий сразу отметил, что Оксана изменилась. Похудела, лицо ее стало более взрослым, но какой была она красивой, такой и осталась. Той самой яркой, необычной красотой, из-за которой Валерий когда-то потерял голову.
— Здравствуй, Валера, — сказала она тихо.
— Здравствуй, Оксана. Как ты?
— Хорошо у меня все. Замужем, дочка растет.
— Видел я вчера твою дочку. Выходит, не ошибся я тогда — от Макара ты была беременна.
— Выходит не ошибся. Ты прости меня, Валера. Видимо, судьбой было мне начертано с другим быть.
— А мне в ту ночь перед свадьбой под окном стоять, — усмехнулся Валерий.
— Прости меня, — повторила она.
— Я уже давно не держу на тебя зла. Живи счастливо, Оксана. Береги мужа и дочь.
Он развернулся и ушёл, не оглядываясь, а она долго ему смотрела вслед и думала о том, как причудливо все у них получилось…
ЭПИЛОГ
Валерий спустя полгода женился на Антонине, тихой и кроткой девушке, которая стала для него символом домашнего очага и уюта.
У Макара и Оксаны родился сын Евгений в 1947 году, а у Валерия и Антонины было двое сыновей Артем и Александр.
И как удивительно переплелись судьбы — уже не было в живых ни Макара, ни Валерия, когда в девяностых годах их внуки поженились.
( Дочка Александра Зорина и сын Евгения Шустова стали мужем и женой).
Та ночь перед свадьбой изменила многое, в том числе и судьбы этих людей.
Спасибо за прочтение.
Автор Хельга