Последний чемодан уже стоял у крыльца. Рядом — две сумки с одеждой, пакет с лекарствами и её старенькая швейная машинка, которую сын зачем-то тоже привёз.
— Что ты сказал?
Дима не посмотрел ей в глаза.
— Мам, поживи здесь.
Людмила Ивановна даже усмехнулась.
— Ты мои вещи все привёз. Даже зимнее пальто.
Он молчал. Перед ними стоял старый дом её родителей. Не развалюха — крепкий, с зелёными ставнями, садом и покосившейся яблоней у калитки. Только Людмила не жила здесь лет пятнадцать.
Последние два года, после смерти мужа, она была у сына.
У Димы, Оксаны и десятилетней Лизы. И жила, между прочим, не нахлебницей.
В шесть утра вставала. Кашу варила. Лизу из школы забирала. Уроки проверяла. Оксане рубашки иногда гладила, хотя та говорила, что не надо. В холодильнике порядок, дома порядок.
— Без меня вы через неделю плесенью покроетесь, — ворчала она.
Все смеялись.
Оказывается, не смешно было.
— Это Оксана тебя надоумила?
Дима сжал челюсть.
— Не начинай.
— А что мне начинать? Старая мать стала мешать — вывезли за город. Красиво.
— Мам…
— Квартиру, между прочим, когда покупали, мои деньги тоже были!
— Я знаю.
— Лизу кто вам растил?
Дима резко поднял голову.
— Не надо про Лизу.
Людмила Ивановна осеклась.
Что-то в его голосе было странное. Но через секунду злость вернулась.
— Передай своей жене: дождалась.
Дима сел в машину.
— Телефон держи рядом.
— Не беспокойся. Если помру, соседям скажу, чтобы тебя не беспокоили.
Он закрыл глаза. Потом завёл двигатель.
— Я в субботу приеду.
— Не надо.
Машина выехала за калитку. Людмила Ивановна стояла, пока красные огоньки не исчезли за поворотом.
Потом сказала в пустой двор:
— Вывез. Родную мать вывез.
И только тогда заплакала. В доме было тепло. Это удивило первым.
Она открыла дверь и остановилась.
Когда-то здесь зимой приходилось спать в носках и двух кофтах. Теперь на стене висел новый котёл. На кухне стоял холодильник.
Новый. В ванной — душевая кабина.Возле унитаза — поручень.
У кровати — ночник. Матрас нормальный, не продавленный.
Людмила медленно прошла по комнатам.
— Ах вот оно что…
Значит, готовились. Не вчера решили. Давно.
В холодильнике были суп, котлеты, творог, овощи, молоко. На полке — контейнеры с наклейками: «понедельник», «вторник», «среда».
На столе лежала коробка с таблетками, разложенными по дням.
Людмила схватила её и смахнула на пол.
— Заботливый какой.
Через десять минут она уже звонила сестре.
— Таня, ты представляешь? Вывез меня!
— Куда?
— В деревню!
— Как вывез?
— Как старый шкаф. Вещи выгрузил и сказал: «Живи здесь и не мешай нам».
Татьяна ахнула. Потом позвонила подруга Валя. Потом двоюродная сестра. Потом соседка из города.
К вечеру половина родни уже знала, какой Дмитрий неблагодарный сын. Диме звонили все. Он отвечал одно:
— Мама поживёт там.
— Почему?!
— Так надо.
— Она что вам мешает?
— Не хочу это обсуждать.
Людмиле всё передавали. И каждый такой разговор только укреплял её уверенность. Боится правду сказать. Конечно.
А Оксана вообще ни разу не позвонила. «Стыдно, наверное», — решила Людмила.
На второй день она набрала Лизу.
— Лизонька.
— Бабушка!
Голос внучки сразу дрогнул.
— Папа рядом?
— Нет.
— Тогда скажи мне честно. Меня выгнали навсегда, да?
Молчание.
— Лиза?
— Бабушка… папа сказал мне ничего тебе не рассказывать.
Людмила похолодела.
— Что именно не рассказывать?
— Я не могу.
— Это мама твоя всё устроила?
— Нет!
Слишком быстро.
— Значит, устроила.
— Бабушка, нет…
— Всё, деточка. Я поняла.
Она бросила трубку. Через час уже собирала чемодан.
Пусть думают что хотят. Поедет обратно. На автобусе. Сядет у подъезда, если дверь не откроют. Посмотрим, как Дима объяснит соседям, почему мать на лавочке ночует.
Нужен был паспорт. Людмила полезла в сумку. Нет. В комод. Нет.
Перетряхнула одежду.
— Ну конечно! Ещё и паспорт забрал!
Она уже набрала номер сына, когда заметила в боковом кармане сумки сложенный листок. Развернула. И замерла. Почерк был её.
«Паспорт в синей папке. Не обвиняй Оксану».
Людмила несколько секунд просто смотрела на бумагу. Потом перечитала. Ещё раз. Пошла к шкафу. На верхней полке лежала синяя папка. В ней — паспорт. Она села на кровать. Когда она это написала? И зачем? В памяти всплыло что-то мутное. Кухня.
Оксана плачет. Дима говорит:
— Мам, пожалуйста, запиши себе.
— Что я должна записать?
— Где документы лежат.
— Я что, совсем уже?
Дальше — пусто. Людмила сжала записку. Нет. Ерунда. У каждого бывает. Усталость. Возраст. Но вечером пришла соседка — Мария Петровна. С пирогом.
— Димка просил заглядывать.
— Конечно просил. Надзирателя приставил.
Мария Петровна вздохнула.
— Люд, не начинай.
— А ты тоже всё знала?
— Что знала?
— Что меня сюда сошлют. Соседка отвела глаза.
И Людмила впервые почувствовала не злость. Страх. Она плохо спала. А утром вдруг вспомнила Лизу у школы. Это было осенью.
Людмила пришла домой одна. Оксана открыла дверь.
— А Лиза где?
— Какая Лиза?
Невестка замерла. И Людмила смотрела на неё несколько секунд, совершенно не понимая. Потом будто что-то щёлкнуло.
— Господи…
Они обе побежали обратно. Лиза стояла возле школьного забора и плакала. Тогда Людмила сказала всем:
— Задумалась. С кем не бывает?
Через месяц поставила бульон. Вспомнила, что нет хлеба. Пошла в магазин. По дороге встретила знакомую. Поговорили. Потом зашла в аптеку. Домой вернулась — подъезд в дыму.
Оксана уже распахнула окна и стояла над чёрной кастрюлей.
— Людмила Ивановна, вы газ оставили!
— Не оставляла.
— Я сама выключила!
— Значит, ты и включила.
Оксана тогда ничего не ответила.
Просто отвернулась.
Потом была та самая ночь.
Людмила проснулась, увидела мужчину в коридоре и закричала:
— Кто вы?!
Он подбежал.
— Мам! Мам, это я!
Дима.
Она несколько секунд не узнавала сына.
Утром смеялась.
— Приснится же такое.
А Дима не смеялся. После этого начались врачи. Она злилась.
— У меня память лучше твоей!
И в кабинете действительно назвала дату, адрес, фамилии, повторила все слова. Вышла победительницей.
— Ну? Видел?
Через неделю пропали двадцать тысяч. Людмила перевернула всю квартиру. Потом зашла к Оксане в комнату.
— Верни деньги.
Невестка побледнела.
— Какие?
— Не унижайся.
Дима тогда так ударил ладонью по столу, что подпрыгнула чашка.
— Мама!
— А что мама? Больше некому было взять.
Деньги нашли через три дня. В морозилке.
Людмила сидела перед открытым холодильником и всё повторяла:
— Не могла я их сюда положить.
Дима предложил женщину, которая будет приходить днём. Она устроила такой скандал, что слышали соседи.
— Сиделку мне?! Вы меня уже за дурочку держите?
— Никто тебя за дурочку не держит.
— Тогда зачем чужая баба в моём доме?
— Мам, это мой дом.
Тишина. Дима сразу пожалел. А Людмила медленно ответила:
— Вот оно что.
После этого про помощницу больше не говорили. А потом заболела Лиза. Забрать её из школы попросили бабушку. У девочки была температура. Людмила уложила её, дала таблетку. Через какое-то время Лиза сказала:
— Баб, мне плохо.
Людмила потрогала лоб.
— Сейчас лекарство дам.
— Ты уже давала.
— Когда?
— Недавно.
— Не выдумывай.
Дала ещё одну. Потом ещё. Когда Оксана вернулась, на столе лежала почти пустая упаковка.
— Что это?
— Таблетки.
— Сколько вы ей дали?!
Людмила пожала плечами.
— Как положено.
Через двадцать минут приехала «скорая». Лиза плакала. Оксана плакала. Дима стоял у стены белый. Всё закончилось хорошо. Но ночью он сел напротив матери на кухне.
— Мам, ты семь раз дала ей лекарство.
— Не говори глупостей.
— Семь.
— Я дала одну.
— Мама…
— Одну!
И Дима вдруг замолчал. Потому что увидел: она не врёт. Не оправдывается. Она действительно помнит только одну.
На следующий день он начал ремонтировать дом. Тихо. Не сказав матери. Позвонил мастерам. Поставил котёл. Переделал ванную. Укрепил ступени. Заказал поручень. Поставил датчик дыма.
Камеру у калитки. Договорился с Марией Петровной.
Нашёл женщину из соседнего села, которая будет приходить «помочь по хозяйству».
Когда Людмила спрашивала, зачем он куда-то ездит по выходным, отвечал:
— Дела.
Однажды он всё-таки попытался поговорить.
— Мам, у тебя бывают провалы.
Она побелела.
— Какие провалы?
— С памятью.
— Нет у меня никаких провалов.
— Есть.
Тогда она вдруг стала маленькой. Совсем не той Людмилой Ивановной, которая могла построить весь дом одним взглядом.
— Дим…
— Что?
— А я вас всех забуду?
Он не ответил. Она плакала всю ночь. А утром спросила:
— Ты чего такой невыспавшийся?
И не помнила разговора. После этого Дима решил больше не объяснять. Пусть злится. Пусть считает его сволочью.
Только бы не спрашивала каждое утро заново, забудет ли собственного сына.
Через две недели он посадил мать в машину. А возле дома сказал:
— Живи здесь и не мешай нам.
Потому что иначе она бы не осталась. Людмила вспомнила всё это не сразу. Кусками. Сценами. И сидела на кровати с запиской в руке, когда во двор въехала машина. Дима приехал раньше субботы.
Она встретила его на крыльце.
— Проверить приехал, не померла ли?
Он достал пакеты.
— Продукты привёз.
— У меня есть.
— Пусть будут.
— Не заходи.
Дима остановился. Людмила смотрела на него долго.
— Я ведь тебя одна растила после отца. Ночами работала. Ботинки себе не покупала, чтобы тебе куртку взять. А ты меня сюда привёз.
Он молчал.
— Что, сказать нечего?
Дима бросил пакет на лавку.
— А мне что было делать, мам?!
Людмила вздрогнула.
— Не ори.
— А как мне говорить?! Ты Лизе семь раз лекарство дала! Семь! Потом смотрела мне в глаза и говорила, что я вру! Тишина.
Людмила медленно опустилась на скамейку.
— Я?.. Я Лизе?..
Он сел рядом.
— Мам.
— Со мной что-то происходит?
— Да.
Она долго смотрела на свои руки.
— Поэтому дом?
— Поэтому.
— А Оксана?
— Ни при чём.
— А Лиза?
Дима сглотнул.
— Боится, что ты на неё сердишься.
Людмила закрыла лицо ладонями.
— Господи…
Дима сидел рядом. Не трогал её. Через минуту она сама положила ладонь на его руку.
— Я не хочу всё забыть.
— Я знаю.
— А если забуду?
Он повернулся к ней.
— Будем знакомиться снова.
Людмила заплакала. Вечером Дима не уехал.
Они пили чай на кухне. Он показал ей коробку с лекарствами.
Рассказал про Марию Петровну. Про женщину, которая будет заходить. Про датчики. Про камеру. Людмила слушала. Иногда кивала. Иногда злилась.
— Значит, следить за мной будешь?
— Буду.
— Наглый.
— Есть такое.
Через месяц Лиза впервые осталась у неё ночевать. Оксана привезла рассаду помидоров.
— Здесь солнца больше, — сказала она.
Людмила посмотрела на невестку.
— Это ты Диме сказала меня сюда отвезти?
Оксана покачала головой.
— Я просила его ещё подождать.
— Почему?
— Боялась, что вы меня возненавидите.
Людмила хмыкнула.
— Не дождёшься.
И взяла ящик с рассадой.
Весной дом ожил. На подоконнике стояли помидоры. Лиза делала уроки за старым столом. Дима приезжал каждую субботу. Людмила иногда всё ещё говорила:
— Сплавили меня.
Он больше не спорил. Однажды вечером они сидели на крыльце.
— Дим.
— Мм?
— Почему ты тогда сказал «не мешай нам»?
Он помолчал.
— Потому что если бы сказал правду, ты бы не осталась.
— А если бы спросил?
Дима не ответил.
— Вот именно, — сказала Людмила. — Ты решил за меня.
— Да.
— Может, правильно.
Он посмотрел на неё.
— А может, нет, — добавила она.
И впервые за всё это время улыбнулась. Когда Дима собрался уезжать, мать вышла за ним к калитке.
— Дим.
— Что?
— Ты завтра приедешь?
Он улыбнулся.
— Мам, завтра понедельник.
Она нахмурилась.
— Ну значит, в субботу.
— В субботу.
Он сел в машину. И уже закрывал дверь, когда услышал:
— Только продукты не вези! У меня всё есть!
Дима кивнул. Машина тронулась. Он посмотрел в зеркало. Мать всё ещё стояла у калитки. Через несколько секунд снова подняла руку и помахала ему — словно забыла, что уже попрощалась.
Дима тоже помахал.
