Когда мой отец ушёл из семьи, она ночевала у нас целую неделю. Лежала рядом со мной, под одним одеялом, слушала, как я плачу, и молча совала мне конфеты под подушку.
Когда у неё умерла мать, я сидела с ней на кладбище до темноты.
— Вер, а если я её забуду?
— Не забудешь.
— А голос?
Я обняла её.
— Будем вместе вспоминать.
Так и жили.
Две девчонки с одной улицы.
Вместе поступили в техникум. Вместе устроились работать. Даже замуж чуть ли не одновременно вышли.
С Павлом я познакомилась на свадьбе двоюродной сестры.
Высокий, широкоплечий, с такими серьёзными глазами, что мне сначала стало неловко.
А он подошёл и сказал:
— Девушка, можно вас пригласить?
— Можно. Только я танцевать не умею.
— А я умею. Разберёмся.
Лидка потом всю дорогу дразнила:
— Верка, всё! Пропала ты! Видела, как он на тебя смотрел?
Через полгода Паша сделал предложение.
На свадьбе Лида поймала мой букет.
— Теперь моя очередь! — закричала она.
И действительно, вскоре вышла за Игоря.
Он был спокойный, добрый, немного застенчивый. Работал инженером, собирал старые радиоприёмники и Лидку свою просто обожал.
Мы дружили семьями.
По пятницам собирались у нас. Паша жарил мясо, Игорь приносил домашние соленья, а мы с Лидой сидели на кухне и болтали обо всём на свете.
Иногда до двух ночи.
— Вер, — говорила она, — представляешь, нам уже за тридцать, а мы всё как девчонки.
— И слава богу!
Я действительно была счастлива.
Пока однажды не поняла, что у нас с Пашей никак не получается ребёнок.
Первую беременность я потеряла на одиннадцатой неделе.
Помню больничный потолок. Белый, с трещиной возле лампы.
И Пашу, который сидел рядом и гладил мою руку.
— Ничего, Верочка. У нас ещё всё будет.
Лидка приехала вечером.
Принесла бульон в термосе, чистую ночную рубашку и мягкие тапочки.
— Ты только не раскисай, слышишь?
Я разрыдалась у неё на плече.
Она обнимала меня и повторяла:
— Верка, девочка моя… Всё ещё будет хорошо.
А через несколько месяцев Лида забеременела.
Я узнала об этом первой.
Она пришла ко мне на работу, села напротив и долго теребила ремешок сумки.
— Вер, мне надо тебе кое-что сказать.
— Ты чего такая?
— Я беременна.
Я вскочила, обняла её.
— Лидка! Да ты что! Поздравляю!
Она заплакала.
Я решила — от счастья.
Теперь думаю, почему она тогда не смотрела мне в глаза.
Но кто же станет подозревать родную подругу?
В тот год Паша начал часто задерживаться.
У него была своя небольшая строительная фирма. То поставщики подведут, то заказчики, то машина сломается.
Я привыкла.
Однажды он вернулся почти в полночь.
От куртки пахло чужими духами.
Сладкими, с ноткой жасмина.
— Паш, ты где был?
— У Игоря. Помогал гараж разбирать.
— А почему духами пахнешь?
Он засмеялся:
— Вер, ну ты даёшь! У Игоря Лидка с духами ходит, вот и пропах.
Я тоже засмеялась.
И ведь поверила.
А на следующей неделе произошло ещё кое-что.
Мы сидели у Лиды на кухне. Игорь работал в ночную смену, Паша приехал нас забрать.
Лида доставала чашки из шкафчика.
— Паш, тебе без сахара?
— Ты же знаешь.
Она замерла.
Потом быстро добавила:
— Игорь говорил, что ты сахар не кладёшь.
Я даже внимания не обратила.
У нас столько лет всё было общее.
Разве странно, что Лида знает, какой чай любит мой муж?
Сашка родился в апреле.
Три килограмма восемьсот граммов, с чёрными волосиками и сердитым личиком.
На выписку мы приехали втроем.
Игорь стоял с огромным букетом. Паша держал автомобильное кресло, а я всё никак не могла оторваться от малыша.
— Лидка, дай ещё подержать!
— Вер, ты его уже полчаса не выпускаешь!
Я прижала Сашку к себе.
Маленький, тёплый, пахнет молоком.
Паша подошёл.
— Ну-ка, покажи мужика.
Я осторожно передала ему свёрток.
Муж вдруг растерялся.
Стоял, смотрел на ребёнка.
А потом провёл пальцем по крошечной щеке.
— Красивый, — сказал тихо.
Лида отвернулась.
Игорь довольно улыбался:
— Конечно красивый! Весь в папашу!
Паша опустил голову.
Я думала, он просто растрогался.
Своих детей у нас так и не было.
Когда Сашке исполнилось три года, я снова попала в больницу.
Беременность замерла.
Врачи говорили спокойно, привычными словами.
А я лежала, отвернувшись к стене, и не хотела никого видеть.
Лидка приехала на следующий день.
Села возле кровати.
— Вер…
— Уходи, Лид.
— Я тебе суп принесла.
— Не хочу.
Она помолчала.
— Пашка звонил. Сказал, ты совсем не разговариваешь.
Я повернулась.
— А ты знаешь, что я вчера подумала?
— Что?
— Что, наверное, была бы лучшей матерью на свете. А мне даже попробовать не дают.
Лида закрыла лицо ладонями.
Я потянулась к ней.
— Ты чего?
Она заплакала.
Так сильно, что у неё затряслись плечи.
— Лид, ну что ты! Я же не про тебя!
Она покачала головой.
— Прости меня, Верка…
— За что?
— За то, что у меня Сашка есть. А у тебя…
Я обняла её.
— Дурочка. Ты-то в чём виновата?
Она плакала ещё долго.
Время шло.
Сашка рос.
По воскресеньям мы ездили семьями за город. Мальчик носился между нами, требовал то качели, то мороженое.
Особенно любил Павла.
— Дядя Паша, подними!
— Дядя Паша, смотри!
— Дядя Паша, а можно с тобой в гараж?
Игорь иногда ворчал:
— Сынок, у тебя вообще-то свой отец имеется!
Но без злости.
А Паша всегда находил время для Сашки.
Однажды Лида попросила меня поговорить с ней.
Мы вышли на балкон.
Она долго молчала, глядя на двор.
— Вер, ты счастлива с Пашей?
Я удивилась.
— А что?
— Просто спрашиваю.
— Счастлива. А что случилось?
Она закусила губу.
— Ничего.
— С Игорем поссорились?
— Нет.
Я взяла её за руку.
— Лид, ты ведь знаешь, мне всё можно рассказать.
Она посмотрела на меня.
И вдруг крепко обняла.
— Знаю, Верка. Знаю…
Через два месяца её не стало.
В тот день Лида с Игорем собирались в соседний город.
Накануне вечером мы сидели у них на кухне.
Сашка уже спал.
Я помогала Лиде мыть посуду, Паша с Игорем смотрели футбол.
— Вер, — вдруг сказала подруга, — а если со мной что-нибудь случится, ты Сашку не бросишь?
Я брызнула на неё водой.
— Типун тебе на язык!
— Нет, правда.
— Лидка, хватит!
Она вытерла руки полотенцем.
— Просто скажи.
Я обняла её.
— Да куда я твоего Сашку дену? Он мне как родной.
Она уткнулась лицом мне в плечо.
— Спасибо, Верка.
Утром они уехали.
Сашку оставили у нас на выходные.
А вечером позвонили из полиции.
Их машина столкнулась с грузовиком на мокрой трассе.
Игорь погиб сразу.
Лиду пытались спасти.
Не смогли.
Помню, как я стояла посреди кухни с телефоном в руках.
Паша что-то спрашивал.
А я смотрела на Сашкины ботиночки возле двери.
Красные резиновые сапоги.
С нарисованными динозаврами.
Лида вчера ругалась, что он опять натаскал в них грязи.
Я опустилась на пол.
И завыла.
После похорон Сашка перестал разговаривать.
Не плакал.
Не спрашивал.
Просто сидел возле окна с машинкой в руках.
Однажды ночью я услышала, как он шепчет:
— Мамочка, я больше не буду баловаться. Только приходи.
Я села рядом.
— Сашенька…
Он посмотрел на меня.
— Тётя Вера, а мама меня забыла?
Я не смогла ответить.
Только прижала его к себе.
В ту ночь я впервые поняла, что не отдам этого ребёнка никому.
У Сашки не оказалось близких родственников, готовых взять его к себе.
Мы с Павлом начали оформлять опеку.
Муж сам собирал справки, ездил по учреждениям, разговаривал со специалистами.
Я смотрела на него и благодарила Бога.
— Паш, ты ведь понимаешь, что теперь у нас будет ребёнок?
Он обнял меня.
— Понимаю.
— Ты не пожалеешь?
Он долго молчал.
Потом ответил:
— Нет, Вер. Никогда.
Прошло четыре года.
Сашка пошёл в третий класс.
Вытянулся, стал смешливым, шумным. По всей квартире валялись конструкторы и футбольные мячи.
Всё началось с обычного школьного задания.
Сашке велели сделать семейное древо.
— Мам, а у меня есть фотографии, где я совсем маленький?
Я достала коробку с альбомами.
Мы разложили снимки на полу.
Вот Лида держит новорождённого Сашку.
Вот Игорь сажает его на велосипед.
Вот наша общая фотография на даче.
Сашка долго рассматривал её.
— Мам, а почему я на папу похож?
Я рассмеялась.
— Потому что вы друг с другом столько времени проводите!
Он нахмурился.
— Не, серьёзно. У нас даже подбородки одинаковые.
Я посмотрела на снимок.
На Павла.
На Сашку.
И почему-то вспомнила, как Лида отворачивалась на выписке.
Вечером я достала старую коробку с её документами.
Сначала сама не понимала зачем.
Перебирала фотографии, медицинские бумаги, письма.
Нашла ежедневник Лиды.
Между страницами лежал сложенный вчетверо лист.
На нём её почерком было написано:
«Паша, я больше не могу. Игорь начал что-то подозревать. Если он узнает про Сашку, я не знаю, что будет. Ты обещал, что всё закончится, но продолжаешь приходить. Пожалуйста, оставь нас в покое. Вера не должна пострадать».
Я перечитала записку трижды.
Потом ещё раз.
Про Сашку.
Вера не должна пострадать.
У меня вдруг заложило уши.
Я поднялась, подошла к зеркалу.
Посмотрела на своё лицо.
Потом снова на записку.
И впервые за много лет вспомнила запах жасминовых духов на Пашиной куртке.
Муж вернулся в половине восьмого.
— Вер, я дома!
Сашка бросился к нему.
— Пап! Смотри, что я сделал!
Павел засмеялся.
— Ого! Семейное древо!
Я стояла у кухонного стола.
Передо мной лежал листок.
Когда муж вошёл, я протянула его.
— Прочитай.
Он взял бумагу.
И побледнел.
Я смотрела на его пальцы.
Они дрожали.
— Откуда это?
— Из Лидкиного ежедневника.
Он сел.
— Вера…
— Скажи мне одну вещь.
Голос был чужой.
Глухой.
— Сашка твой сын?
Паша опустил голову.
Я ждала.
Минуту.
Может, меньше.
Но мне показалось — целую жизнь.
— Да, — прошептал он.
Я схватилась за край стола.
— Ты знал?
— Лида сказала после рождения. Потом мы сделали тест…
Я смотрела на него.
— Значит, когда ты предложил забрать Сашку…
Муж молчал.
— Ты уже знал?!
Он кивнул.
И я вдруг рассмеялась.
Громко, страшно.
— Господи! А я тебя благодарила!
Павел поднялся.
— Вер, послушай…
— Не трогай меня!
Я отступила.
— Ты мне в глаза смотрел! Когда я плакала после больницы! Когда говорила, что у нас никогда не будет детей!
У него задрожали губы.
— Я не хотел тебя потерять.
— А Лидка?!
Я почувствовала, как внутри всё обрывается.
— Она ведь мне сестрой была, Паша! Сестрой!
Муж закрыл лицо руками.
— Я знаю.
— Сколько?!
— Что?
— Сколько вы спали за моей спиной?!
Он молчал.
— Паша!
— Несколько месяцев… Потом всё закончилось.
— После рождения Сашки?
Он отвёл глаза.
И я всё поняла.
Значит, не закончилось.
Не сразу.
А может, и ещё долго.
Ту ночь я провела на кухне.
Передо мной лежали фотографии.
Лида в свадебном платье.
Лида с новорождённым Сашкой.
Мы с ней в школьной форме.
Две девочки с косичками, обнимаются возле старого сарая.
Я смотрела на снимки и не могла плакать.
Вспоминала, как она сидела возле моей больничной кровати.
Как говорила, что всё будет хорошо.
Как я обнимала её беременную.
Как искренне радовалась рождению Сашки.
И как она просила меня не бросать сына.
Теперь я знала почему.
Она ведь понимала, что однажды правда может открыться.
Но всё равно доверила мне мальчика.
Я взяла фотографию, где мы стояли вдвоём.
Провела пальцем по её лицу.
— Лидка… Ну почему ты так со мной?
За спиной тихо скрипнула дверь.
Сашка стоял в пижаме.
— Мам, ты плачешь?
Я вытерла глаза.
— Нет, маленький. Иди спать.
Он подошёл.
Посмотрел на фотографию.
— Красивая была.
— Очень.
Он помолчал.
Потом спросил:
— А ты её любила?
Я закрыла глаза.
— Очень, Сашенька.
Мальчик осторожно обнял меня.
— Тогда почему ты на неё сердишься?
Я не ответила.
Потому что не знала, как объяснить девятилетнему ребёнку, что иногда самые близкие люди причиняют такую боль, которую не можешь даже объяснить словами.
Через неделю я впервые сама заговорила с Павлом.
Он сидел на кухне, осунувшийся, с красными глазами. За эти дни мы почти не разговаривали.
— Паш, скажи честно. Ты её любил?
Он долго молчал.
— Нет, Вер. Это была глупость. Страшная глупость. Я не ищу себе оправдания.
— А Сашка?
Павел поднял на меня глаза.
— Сына я люблю. Но больше всего боялся потерять тебя.
Я отвернулась к окну.
— Ты ведь знал, как я мечтала о ребёнке. А сам .. За моей спиной…
— Прости меня, Верочка.
Он впервые за много лет заплакал.
Не стал обнимать, не стал обещать, что всё забудется. Просто сидел, закрыв лицо руками.
Я смотрела на его поседевшие виски и вспоминала наши двадцать четыре года. Было в них столько хорошего, настоящего. Неужели теперь всё перечеркнуть?
— Я не смогу забыть, Паша.
— Знаю.
— И доверять тебе, как раньше, тоже не смогу.
Он кивнул.
— Я понимаю.
Я села рядом.
— Но попробовать простить хочу. Не ради Сашки. Ради нас. Только больше никакой лжи. Даже самой маленькой.
Павел осторожно накрыл мою руку своей.
— Обещаю.
В дверях появился заспанный Сашка.
— Мам, пап, а чего вы не спите?
Я вытерла глаза.
— Разговариваем, сынок.
Он подошёл и забрался к нам на колени, как делал совсем маленьким.
— А вы больше не будете ссориться?
Мы с Павлом переглянулись.
— Постараемся, — ответила я.
Сашка обнял нас обоих.
И в этот момент я поняла: простить — не значит сделать вид, будто ничего не было. Впереди нас ждали трудные разговоры, обиды и, наверное, ещё немало слёз.
Но сегодня я впервые за неделю не убрала руку, когда Павел сжал мои пальцы.
Я не знала, сумеем ли мы вернуть прежнее счастье. Но хотела дать нашей семье ещё один шанс.
