— Ируся, слушай меня внимательно. Мне нельзя долго разговаривать.
Я узнала голос сразу.
Это был Сергей. Мой муж, которого мы похоронили пять лет назад.
Но самое страшное случилось не тогда, когда я услышала его голос. А неделю спустя, когда поняла, зачем он звонил.
В тот год у меня тяжело заболела мама. Инсульт.
Когда я впервые увидела её в больнице, едва сдержала слёзы. Правая рука неподвижно лежала поверх одеяла, лицо перекошено. Мама узнала меня, попыталась что-то сказать, но не смогла.
Врачи осторожничали с прогнозами. Говорили, что восстановление будет долгим, а прежней мама, возможно, уже не станет.
Но она у меня всегда была упрямая.
Через несколько недель начала шевелить рукой. Потом смогла самостоятельно сесть. Ещё через месяц произнесла первое отчётливое слово:
— Домой.
Я тогда расплакалась прямо возле больничной кровати.
Мы забрали маму к себе. Начались бесконечные упражнения, лекарства по часам, массажи. Иногда она сердилась, когда я заставляла её заниматься.
— Ир… хватит.
— Ещё пять раз, мам.
— Сама… пять раз!
И смотрела на меня так грозно, что я невольно смеялась.
Через четыре месяца мама уже передвигалась с ходунками, понемногу разговаривала, могла сама поесть.
Однажды я застала её на кухне. Она стояла возле стола, держась за ходунки, и пыталась достать хлеб.
— Мамочка! Ты зачем сама встала?
— Есть… хочу.
— Так позвала бы!
— Всю жизнь… сама ела.
Я обняла её, а она сердито заворчала, чтобы не мешала.
В тот вечер я впервые за долгое время легла спать спокойно.
Казалось, беда отступила.
Это случилось в октябре.
Под утро я проснулась, посмотрела на часы. Было без пяти шесть. За окном ещё темно, в доме тихо.
«Полежу немного», — подумала я и закрыла глаза.
Заснула сразу.
И вдруг зазвонил телефон.
Он лежал на тумбочке возле кровати. Я протянула руку, взглянула на экран.
Вместо обычного номера — какой-то длинный, непонятный набор цифр.
Нажала зелёную кнопку.
— Алло?
В трубке послышалось лёгкое шуршание.
А потом:
— Ируся…
У меня замерло сердце.
— Серёжа?!
— Ируся, слушай меня внимательно. Мне нельзя долго разговаривать.
Господи, это был он!
Не похожий голос, не отдалённый. Мой Сергей. Даже привычная лёгкая хрипотца осталась.
Пять лет я не слышала этого голоса. Пять лет мечтала хотя бы на минутку снова поговорить с ним.
— Серёженька…
— Слушай, Ира. Когда будете маму в больницу везти, обязательно возьми тёплые вещи. Слышишь? Не забудь.
Я растерялась.
— Какие вещи? Зачем в больницу? Мама же поправляется!
Но он продолжал:
— И ещё. По дороге двух мужчин заберёте. Один живёт на Ольховой, а второй…
Тут я его перебила.
— Да подожди ты с этими мужчинами! Серёжа, милый, расскажи лучше, как ты там? Тебе хорошо? Ты меня видишь?
В трубке стало тихо.
— Серёж? Ты слышишь?
Он вздохнул. Совсем как при жизни, когда не знал, как мне что-нибудь объяснить.
— У меня всё хорошо, Ируся. Не переживай.
— А где ты? Я могу тебя увидеть?
— Извини, родная. Больше не могу говорить.
И раздались короткие гудки.
— Серёжа! Подожди!
Я открыла глаза.
За окном уже серело.
А возле правого уха у меня был телефон.
Я держала его в руке, прижав к щеке.
Несколько секунд сидела неподвижно. Потом медленно отвела телефон от лица.
Экран светился.
На нём была та самая длинная цепочка цифр.
Я нажала вызов.
В ответ послышались короткие сигналы, а затем механический голос сообщил, что номер набран неправильно.
Попробовала ещё раз.
То же самое.
В журнале звонков никакого входящего вызова не было.
Только мои попытки дозвониться.
Я долго сидела на кровати, не понимая, что произошло.
Потом взяла листок и записала всё, что запомнила.
Особенно название улицы.
Ольховая.
Почему-то именно это слово не давало мне покоя.
Днём приехала дочь Лена.
Я рассказала ей о сне.
Она выслушала, нахмурилась.
— Мам, ты четыре месяца нормально не спишь. За бабушкой ухаживаешь, переживаешь. Вот и приснилось.
— А телефон? Я же проснулась с ним в руке!
— Может, сама набрала какие-то цифры спросонья.
Я не стала спорить.
Наверное, так и было.
Ведь людям часто снятся умершие близкие. Особенно если очень по ним скучаешь.
А по Сергею я скучала страшно.
Мы почти тридцать лет прожили вместе. После его смерти я долго не могла привыкнуть к пустой половине кровати, к тишине за ужином, к тому, что больше никто не спросит с порога, где его домашние тапочки.
Со временем боль притупилась.
Но номер мужа я так и не удалила из телефона.
Вечером я заглянула к маме.
Она сидела возле окна, укрыв колени одеялом.
— Мам, как себя чувствуешь?
— Хорошо.
— Ничего не болит?
— Нет.
Я присела рядом.
— Ты ведь у меня совсем скоро выздоровеешь?
Мама улыбнулась.
— Куда… денусь.
И погладила меня по руке.
Я решила больше не думать о странном звонке.
Прошла неделя.
Маме становилось всё лучше.
Она уже увереннее ходила с ходунками, сама причёсывалась, даже попросила вынести её на крыльцо — подышать воздухом.
Мы сидели там в холодный солнечный день. По двору ветер гонял жёлтые листья.
Мама смотрела на опустевшие клумбы.
— Весной… цветы посажу.
— Конечно, мам.
— Бархатцы.
— Посадим твои бархатцы. Целую клумбу.
Она довольно кивнула.
А на следующее утро всё изменилось.
Я готовила завтрак, когда услышала из маминой комнаты глухой стук.
Вбежала.
Мама сидела на краю кровати. На полу валялась расчёска.
— Мам, что случилось?
Она посмотрела на меня.
Попыталась что-то сказать.
И не смогла.
Я сразу поняла.
Вызвала скорую.
Пока ждали врачей, сидела рядом, держала маму за руку.
— Потерпи, родная. Сейчас помогут. Ты только держись.
Скорая приехала быстро.
Маму осмотрели и велели собираться в больницу.
Я металась по дому, искала документы, выписки, лекарства.
Санитары уже выносили носилки, когда я вдруг остановилась.
«Когда будете маму в больницу везти, обязательно возьми тёплые вещи…»
Серёжин голос прозвучал в памяти так отчётливо, будто он стоял рядом.
Я бросилась к шкафу.
Достала мамин тёплый клетчатый плед.
— Подождите! Укройте её, пожалуйста.
— В машине тепло, — заметил санитар.
— Всё равно укройте. Прошу вас.
Он пожал плечами, но плед взял.
Всю дорогу до больницы я смотрела на маму и вспоминала сон.
А в голове вертелась одна мысль:
Откуда Сергей знал?
Маму сразу увезли в реанимацию.
Я просидела под дверью несколько часов.
Врач вышел ближе к вечеру. Сказал, что состояние крайне тяжёлое.
— Но она же поправлялась! — повторяла я. — Она уже ходила, разговаривала…
Он только покачал головой.
Перед уходом медсестра спросила, моё ли клетчатое одеяло.
— Моё.
— Мы пока его оставим у пациентки.
— Конечно. Пусть мама укрывается.
На следующее утро мне позвонили.
Мамы не стало.
Следующие дни прошли как в тумане.
Приехали родственники, нужно было оформлять документы, договариваться о похоронах.
Я делала всё машинально.
Только когда увидела возле маминой кровати аккуратно поставленные ходунки, не выдержала. Села прямо на пол и долго плакала.
В ритуальную контору поехала одна.
Там пахло свежими досками и краской.
Мужчина в сером свитере записал необходимые данные, показал гробы, предложил выбрать крест.
Мы прошли в небольшую мастерскую.
У стены стояли готовые деревянные кресты. На верстаке лежали металлические таблички.
Я взглянула на одну из них.
Мужское имя.
Дата смерти.
Та же, что у мамы.
Рядом лежала ещё одна.
И на ней стояла точно такая же дата.
— Извините, — спросила я, — а эти таблички тоже для покойных, которых будут хоронить в наш день?
— Да. Трое у нас на этот день. Ваша мама и ещё двое мужчин.
Я почувствовала неприятный холод в груди.
— Двое мужчин?
— Да. Вашу маму первой повезём, потом за ними поедем. Бригада одна.
В голове словно что-то щёлкнуло.
«И ещё по дороге двух мужчин заберёте…»
Я оперлась о край стола.
— А вы не знаете, где они жили?
— Кто именно?
— Вот этот, — я показала на первую табличку.
Мужчина открыл папку, полистал бумаги.
— Наш, местный. Родственники вчера приходили.
— А улица?
— Сейчас посмотрю… Ольховая.
Я не сразу поняла, что он сказал.
— Повторите.
— Ольховая. А что такое?
Перед глазами всё поплыло.
Я схватилась за верстак, чтобы не упасть.
— Женщина, вам плохо?
Мужчина пододвинул стул, принёс воды.
Я села.
Руки дрожали так, что стакан стучал о зубы.
— А второй? — спросила я.
— Что второй?
— Второй мужчина откуда?
— Не знаю. С ним другая контора работает, нам только табличку заказали.
Я ещё какое-то время сидела, уставившись в одну точку.
Потом достала телефон и позвонила дочери.
— Лен, помнишь, я рассказывала, что мне папа приснился?
— Помню, мам.
— Помнишь, какую улицу он назвал?
— Ольховую. А что?
Я закрыла глаза.
— Лена… Сегодня я узнала, что в один день с бабушкой умерли ещё двое мужчин. Одного будут хоронить после неё. Он жил на Ольховой.
Дочь долго молчала.
Потом тихо спросила:
— Мам, ты точно ничего не перепутала?
— Нет, доченька. Я даже записала тот сон. Ещё неделю назад.
Маму похоронили в холодный октябрьский день.
После нас на кладбище действительно приехала другая похоронная процессия.
Потом ещё одна.
Я видела издалека, как разгружали венки, как люди собирались возле свежих могил.
Двое мужчин.
Одного Сергей назвал почти точно — указал улицу, на которой тот жил.
А про второго я так ничего и не узнала.
Вечером я достала свою запись.
«Маму в больницу. Тёплые вещи. Двое мужчин. Ольховая».
Всё это было написано моей рукой за неделю до маминой смерти.
Я долго смотрела на листок.
Вспоминала тот разговор.
Серёжа торопился. Просил внимательно слушать. Сказал, что не может долго говорить.
А я его перебила.
Мне так хотелось узнать, как он там, что я даже не подумала, зачем он звонит и почему так спешит.
Сейчас я часто возвращаюсь мыслями к тому утру.
Может быть, это был всего лишь необыкновенно яркий сон. Может быть, невероятная цепочка совпадений.
Не знаю.
Но одна мысль до сих пор не даёт мне покоя.
А вдруг Сергей звонил не просто для того, чтобы сообщить о будущих событиях?
Вдруг он пытался меня о чём-то предупредить?
О чём-то важном, чего я тогда не поняла.
Может быть, даже о том, что ещё можно было предотвратить…
Ведь он так настойчиво просил меня слушать.
А я не дала ему договорить.
И теперь мне остаётся только гадать, что он хотел сказать дальше.
