МАМА, Я ТОЛЬКО ЗА ХЛЕБОМ…

— Мам, я быстро! Только хлеб куплю и обратно!

— Дашенька, возьми белый, нарезной! И не задерживайся, солнышко!

Дверь хлопнула.

Вера Андреевна даже не вышла в прихожую. Стояла у плиты, помешивала подливу и думала, что завтра надо встать пораньше, успеть погладить дочери платье.

Она ещё не знала, что следующие двенадцать лет будет вспоминать каждое слово этого разговора.

И больше всего жалеть о том, что не вышла проводить.

*******

Даше было семнадцать. Единственная дочь, поздний, долгожданный ребёнок.

Отец, Николай Петрович, работал начальником цеха на заводе. Мать — врачом в городской поликлинике.

Жили хорошо. Не богачи, конечно, но на дочери никогда не экономили.

Вера Андреевна порой ворчала, что отец слишком балует Дашку.

— Коля, зачем ей третьи сапоги?

— А потому что глаза у неё твои. Как посмотрит — всё, пропал я.

Даша смеялась, обнимала отца за шею.

— Папочка, ты у меня самый лучший!

А он и правда ради неё готов был на всё.

Через день предстоял выпускной.

Платье купили за месяц. Нежно-голубое, с тоненьким поясом и маленькими жемчужными пуговицами на спине.

Даша примеряла его, наверное, раз двадцать.

— Мам, ну красиво же?

— Красиво, доченька.

— А если я причёску повыше сделаю?

— Делай.

— А вдруг дождь?

— Дашка, ну не могу же я тебе погоду заказать!

Обе расхохотались.

В пятницу Вера Андреевна отпросилась с работы пораньше. Купила мясо, клубнику, любимые дочери пирожные.

Николай должен был вернуться поздно — на заводе задерживали оборудование.

К ужину не оказалось хлеба.

Магазин находился в соседнем доме.

Даша накинула джинсовую куртку, сунула ноги в кроссовки.

— Я мигом!

Она ушла в половине седьмого.

В семь мать позвонила на её мобильный.

Телефон был недоступен.

В половине восьмого вышла во двор.

В восемь Николай уже бегал по соседним улицам.

В девять они обзвонили всех одноклассников.

В одиннадцать написали заявление в милицию.

А к утру Вера Андреевна перестала чувствовать ноги.

*********

На следующий день в школе гремела музыка.

Девочки в красивых платьях фотографировались с учителями, мальчишки неловко поправляли галстуки.

А на третьем этаже обычной девятиэтажки висело нежно-голубое платье.

Вера Андреевна сидела перед ним на полу.

Она не плакала.

Просто смотрела.

И всё время повторяла:

— Ну куда же ты, девочка моя? Куда же ты пошла?

Первые месяцы они почти не спали.

Николай объездил больницы, морги, вокзалы. Расклеивал объявления. Проверял каждую женщину, которую кто-нибудь будто бы видел похожей на Дашу.

Однажды среди ночи позвонили.

— Вашу дочь видели на автовокзале. Приезжайте скорее!

Он поехал за двести километров.

Вернулся через сутки.

Молча снял обувь, прошёл на кухню и сел.

— Коля?

Он покачал головой.

Вера Андреевна поставила перед ним чай.

Руки у неё дрожали.

— Ничего. Найдём.

Муж посмотрел на неё.

— Вер, а если она уже…

— Не смей!

Впервые за двадцать лет она закричала на него так, что соседи услышали.

— Не смей мне этого говорить!

Потом бросилась к мужу, обняла его за плечи и заплакала.

Николай сидел неподвижно.

Только гладил её по спине.

**********

А Даша была жива.

В тот вечер, когда она переходила дорогу возле магазина, её сбила машина.

За рулём сидел молодой парень. Он выскочил, увидел девушку на асфальте и перепугался.

Даша была без сознания, но дышала.

Парень кое-как усадил её на заднее сиденье и поехал в сторону больницы.

По дороге позвонил отцу.

— Пап, я человека сбил!

— Насмерть?

— Не знаю… Дышит вроде.

— Ты пил?

Парень молчал.

— Ясно. Слушай меня внимательно. В больницу не суйся. Вызовут милицию, возьмут кровь — и всё, сядешь. Остановись где-нибудь, вызови скорую и уезжай.

— Пап, а если она умрёт?

— Делай, что говорю!

Но сын оказался ещё трусливее отца.

Он испугался оставлять девушку возле города. Решил отвезти подальше, чтобы никто не связал её с ним и его машиной.

Через два часа свернул с трассы на лесную дорогу.

Там, возле старого моста, вытащил Дашу из машины и оставил на траве.

Постоял несколько секунд.

Потом сел за руль и уехал.

***********

Дашу нашли только на следующее утро.

Тамара Степановна возвращалась из леса с корзинкой трав, когда заметила возле дороги что-то светлое.

Подошла ближе.

Девушка.

Лежала на боку, волосы слиплись от засохшей крови.

— Господи Иисусе…

Старушка опустилась на колени.

Прислушалась к дыханию.

Живая!

Тамаре Степановне было шестьдесят четыре года. Жила она в крошечной деревушке, затерянной среди лесов. Всего одиннадцать домов, да и те не все жилые.

До ближайшего большого села — километров двадцать по разбитой дороге. Телефона в деревне не было. После дождей проехать туда мог разве что трактор.

Тамару в округе называли знахаркой.

Она знала лечебные травы, принимала роды у коров, помогала соседям при разных хворях. Когда-то училась на медсестру, но после смерти мужа вернулась в родительский дом и больше никуда не уезжала.

Увидев девушку, старушка побежала за соседом.

Вдвоём они осторожно перенесли Дашу на телегу и отвезли к Тамаре.

Женщина понимала, что девушке нужна больница. Но дороги размыло, связи не было, а Даша едва дышала.

Тамара осталась возле неё.

Промывала раны, меняла повязки, не отходила от постели.

Первые дни девушка почти не приходила в себя.

Старушка боялась засыпать.

Сидела рядом, прислушивалась к дыханию.

— Только живи, девонька. Не знаю, чья ты, откуда… Только не умирай у меня.

На пятый день Даша открыла глаза.

— Где я?

Тамара Степановна перекрестилась.

— Господи, очнулась!

— Что… случилось?

— Нашла я тебя в лесу, милая. Раненую.

Даша хотела приподняться, но застонала от боли.

— Лежи, лежи. Вылечимся сначала.

Через несколько дней она уже могла сидеть.

А потом Тамара задала вопрос, на который девушка так и не сумела ответить.

— Как же тебя зовут, доченька?

Даша растерянно посмотрела на неё.

— Не знаю.

— Ну а где живёшь?

— Не помню.

— Родители есть?

Девушка задумалась.

И вдруг заплакала.

— Наверное, есть… Только я их не помню.

Тамара Степановна погладила её по голове.

— Ну ничего. Не плачь. Может, ещё вспомнишь.

Но память не возвращалась.

Прошла неделя.

Месяц.

Полгода.

Девушка научилась заново жить обычной жизнью, но ничего не могла рассказать о себе.

Иногда ей снились какие-то лица.

Женщина у окна.

Мужчина, который смеётся и поднимает её на руки.

Но проснувшись, она не могла вспомнить даже их имён.

Тамара называла её Надей.

— Ты теперь моя Надежда. А то одной мне совсем худо стало.

************

Сначала старушка пыталась узнать, откуда появилась девушка.

Расспрашивала жителей соседних деревень, показывала её тем, кто приезжал за травами.

Никто Надю не узнавал.

А о пропавшей выпускнице, которую искали в другой области, здесь никто даже не слышал.

Постепенно поиски прекратились.

Тамара Степановна боялась оставлять девушку одну. Да и сама Надя никуда не рвалась.

Куда ехать, если не знаешь даже, из какого ты города?

Однажды вечером девушка спросила:

— Баб Тома, а вдруг меня дома ждут?

Старушка отложила вязание.

— Может, и ждут, милая.

— А вдруг мама есть?

— Конечно, может быть.

— И она плачет?

Тамара не нашлась что ответить.

Надя долго молчала.

— Знаешь, мне иногда снится, будто женщина зовёт меня. А я бегу к ней, бегу… Только лица не вижу.

Старушка пересела к ней поближе.

— Придёт время, вспомнишь.

— А если нет?

— Тогда будешь жить. Нельзя же всё время только ждать.

Надя положила голову ей на колени.

— Ты только меня не выгоняй, ладно?

— Глупая ты девка. Куда ж я тебя выгоню?

И погладила по волосам.

***********

Так прошли годы.

Надя научилась вести хозяйство, собирала с Тамарой Степановной травы, помогала в огороде.

В деревне её любили.

Тихая, добрая, работящая.

Только чужих людей побаивалась и старалась прикрывать волосами шрам возле виска.

Когда ей было примерно двадцать четыре, в соседнем посёлке появился новый фельдшер.

Звали его Павел.

Он познакомился с Надей, когда приехал проведать заболевшую Тамару Степановну.

Потом стал приезжать чаще.

То лекарств привезёт.

То продуктов.

То предложит помочь с дровами.

Однажды Надя спросила:

— Паша, а тебе не страшно со мной встречаться?

— С чего бы?

— Ты ведь даже не знаешь, кто я.

Он улыбнулся.

— Зато знаю, какая ты.

— А вдруг у меня где-нибудь муж есть?

Павел помолчал.

— Если вспомнишь, будем разбираться. Только я почему-то уверен, что ты никого не бросала.

Она долго смотрела на него.

— Почему?

— Не похожа ты на человека, который может бросить своих.

После этих слов Надя впервые поцеловала его сама.

Они стали жить вместе.

Павел пытался помочь ей разобраться с прошлым, но девушка боялась. Не помнила ни фамилии, ни города, ни единой приметы, по которой можно было бы начать поиски.

А ещё боялась узнать, что родные когда-то сами от неё отказались.

Потом родилась Машенька.

Тамара Степановна, увидев ребёнка, расплакалась.

— Вот ведь счастье какое. Думала, одна помирать буду, а теперь у меня и дочка, и внучка!

Надя обняла её.

— Ты нас только не пугай такими разговорами.

И тогда казалось, что жизнь наконец наладилась.

***********

А в родном городе Вера Андреевна уже поседела.

Николай вышел на пенсию раньше времени. Сердце стало пошаливать.

Объявления о пропавшей дочери давно пожелтели.

Однажды соседка осторожно сказала:

— Верочка, может, хватит уже себя мучить? Двенадцать лет прошло…

Вера Андреевна промолчала.

Что тут ответишь?

Она и сама понимала.

Только вечером всё равно поправляла в шкафу чехол с голубым платьем.

Николай несколько раз предлагал убрать его подальше.

— Вер, ну зачем оно здесь висит?

— А вдруг Даша придёт?

Он больше не спрашивал.

Однажды Николай сказал:

— Не могу я больше, Вер.

— Что?

— Искать. Каждую похожую девушку глазами провожаю. На улице, в магазине… Мне уже лица мерещатся.

Вера Андреевна взяла его за руку.

— Я тоже устала, Коля.

— А как же жить-то дальше?

Она долго молчала.

— Не знаю.

В тот вечер они впервые заговорили о дочери в прошедшем времени.

И оба потом не могли уснуть.

***********

Всё изменилось одной ноябрьской ночью.

Павел задержался на дежурстве. Тамара Степановна осталась у себя, а Надя с маленькой Машей ночевали в доме вдвоём.

Проснулась она от грохота.

Кто-то выбивал дверь.

Надя вскочила, схватила дочь.

В дом ворвались двое мужчин. Они думали, что хозяев нет, собирались поживиться чужим добром.

Увидев женщину с ребёнком, один шагнул к ним.

— А ну тихо!

Машенька испугалась и закричала.

— Мама! Мамочка!

Надя попятилась к окну.

Потом всё происходило как во сне.

Она открыла старую раму, спустила девочку на землю, вылезла следом.

И побежала.

Босиком, по холодной земле.

К соседскому дому.

Там открыли дверь, впустили, спрятали.

Маша рыдала.

Надя прижимала её к груди и повторяла:

— Всё, маленькая… Всё, родная. Мама здесь. Мама тебя не бросит.

И вдруг замерла.

Голос.

Чей-то голос из далёкого прошлого.

«Дашенька! Солнышко моё!»

Надя закрыла глаза.

Перед ней возникла кухня.

Женщина у плиты.

Белые занавески.

А потом — голубое платье на вешалке.

Она застонала.

— Господи…

Соседка испугалась:

— Надя, что с тобой?

Та смотрела на неё расширенными глазами.

— Меня… Меня не Надей зовут.

— Как?

— Даша.

Она опустилась на стул.

— Я Даша… У меня мама есть. И папа…

**********

Воспоминания возвращались постепенно.

Сначала отдельные лица.

Потом знакомые места.

Школа.

Двор.

Отец возле машины.

Мама, застёгивающая жемчужные пуговицы на голубом платье.

А через два дня Даша вдруг назвала улицу, номер дома и фамилию отца.

Павел всё записал.

— Даш, давай сначала попробуем узнать, живут ли они там.

Она покачала головой.

— Нет. Я сама должна поехать.

— А если…

— Паш, я двенадцать лет не знала, что у меня родители есть. Я больше ждать не могу.

Тамара Степановна сидела рядом.

Молчала.

Когда Даша вышла собирать вещи, старушка вдруг сказала Павлу:

— Увезёшь ты её, а она и не вернётся больше.

Он присел возле неё.

— Ну что вы, баб Тома…

— Родная мать у неё найдётся. Зачем я тогда нужна буду?

Павел ничего не ответил.

А Даша всё слышала из соседней комнаты.

Вышла.

Обняла Тамару Степановну.

— Ты что это придумала?

Старушка заплакала.

— Я ж тебя двенадцать лет растила…

— И ещё двенадцать будешь меня ругать, что огород плохо прополола.

Тамара сквозь слёзы улыбнулась.

— Обещаешь?

— Обещаю.

***********

Когда они въехали в родной город, Даша узнала центральную площадь.

Потом парк.

Потом остановку возле школы.

— Паша, здесь я с девчонками мороженое покупала…

Она заплакала.

— Я всё помню. Представляешь? Всё…

Возле знакомого дома Павел остановил машину.

Даша долго не решалась выйти.

— А вдруг их уже нет?

Павел взял её за руку.

— Давай узнаем.

********

Вера Андреевна в тот день собиралась печь пирог.

Николай сидел на кухне, чинил старый настольный светильник.

Когда позвонили в дверь, он проворчал:

— Кого это принесло?

Открыл.

На площадке стояла незнакомая женщина лет тридцати.

Рядом — мужчина с маленькой девочкой на руках.

— Вам кого? — спросил Николай.

Женщина смотрела на него и молчала.

Потом медленно подняла руку к лицу.

Точно так же, как делала Даша в детстве, когда собиралась заплакать.

— Папа…

Николай побледнел.

— Что?

— Папочка…

Он попятился.

Ухватился за дверной косяк.

— Нет…

Из кухни вышла Вера Андреевна.

— Коля, кто там?

Увидела женщину.

Остановилась.

Даша смотрела на мать.

Перед ней была совсем не та женщина, которую она только что вспомнила.

Та была молодой, красивой, с тёмными волосами.

А эта — седая, осунувшаяся.

И только глаза остались прежними.

— Мам…

Вера Андреевна схватилась за грудь.

— Девушка, вы ошиблись…

Даша шагнула ближе.

— Мамочка, это я.

— Нет…

— Мам, помнишь, мы платье покупали? Голубое. Ты ещё говорила, что жемчужные пуговицы слишком мелкие, сама будешь застёгивать…

Вера Андреевна закрыла рот рукой.

Даша плакала.

— А потом ты меня за хлебом отправила…

— Дашенька?!

Мать почти выкрикнула её имя.

И бросилась к дочери.

Обнимала так крепко, словно боялась, что та снова исчезнет.

Трогала волосы, щёки, плечи.

— Господи… Господи, доченька моя…

Николай стоял рядом.

По его лицу текли слёзы.

Даша протянула к нему руку.

— Папочка…

Он обнял обеих.

И вдруг начал плакать навзрыд.

— Девочка моя… Где ж ты была? Где ж тебя носило, родная?

— Пап, я не знала… Я ничего не помнила…

Он гладил её по голове.

— Да что ты оправдываешься, доченька? Ты живая. Ты только живая будь…

Маленькая Маша испугалась и прижалась к Павлу.

— Мама плачет?

Даша обернулась.

— Иди сюда, солнышко.

Взяла дочь на руки.

— Мам, пап… Это Машенька. Ваша внучка.

Вера Андреевна посмотрела на девочку.

Та осторожно протянула к ней ладошку.

— Бабушка?

И Вера Андреевна заплакала снова.

***********

Они просидели на кухне до глубокой ночи.

Даша рассказывала о деревне, о Тамаре Степановне, о том, как училась жить заново.

Николай слушал, стиснув руки.

Когда узнал про аварию и человека, оставившего его дочь на дороге, он встал из-за стола и долго смотрел в тёмное окно.

Потом вернулся.

— Ладно, — сказал тихо. — С этим ещё разберёмся.

Вера Андреевна не отпускала дочерину руку.

— А ты счастлива, Дашенька?

Даша посмотрела на Павла, на спящую Машу.

— Да, мам.

— Хороший у тебя муж?

— Очень.

Мать кивнула.

— Ну и слава богу.

Помолчала.

— А мне всё казалось, что ты где-то плачешь. Я даже во сне тебя искала.

Даша склонила голову ей на плечо.

— Прости меня, мамочка.

— За что же?

— Что так долго не приходила.

Вера Андреевна погладила её по волосам.

— Ты же не знала дороги, доченька.

И больше ничего не сказала.

***********

Утром Даша проснулась рано.

Машенька ещё спала. Павел тоже.

Она вышла на кухню.

Мать стояла у окна в стареньком халате.

Услышав шаги, резко обернулась.

— Дашенька?

— Мам, ты чего не спишь?

Вера Андреевна улыбнулась.

— Да вот… Проверить хотела.

— Что проверить?

— Не приснилась ли ты мне.

Даша обняла её.

Постояли так немного.

Потом мать вдруг спохватилась:

— Ой, хлеба-то нет! Коля вчера весь доел. Надо в магазин сходить.

Даша засмеялась сквозь слёзы.

— Мам, давай я схожу.

Вера Андреевна побледнела.

Совсем немного.

Но дочь заметила.

Мать машинально схватила её за руку.

— Нет…

Даша сразу всё поняла.

И сама крепче сжала материнские пальцы.

— Тогда пойдём вместе?

Они оделись.

Спустились по лестнице.

На улице было холодно, пахло мокрыми листьями.

Даша шла рядом с матерью и всё никак не отпускала её руку.

А Вера Андреевна держала дочь так, как держала когда-то маленькой, переводя через дорогу.

У магазина Даша остановилась.

— Мам…

— Что, солнышко?

— Я ведь тогда хлеб так и не купила.

Мать посмотрела на неё.

Губы задрожали.

— Господи, доченька…

Она притянула Дашу к себе, поцеловала в висок, рядом с тоненьким шрамом.

— Да бог с ним, с хлебом…

И заплакала.

— Я бы все двенадцать лет без хлеба прожила. Только бы ты домой пришла.

Поделиться: