Дети сыпались через забор, как тараканы. Визг стоял на всю деревню. Тетка Лиза, которая как раз проходила мимо совхозного сада, встала на пути сторожа:
— Ты что, ирод! Ты что, с ума сошел? Это же дети!
Темные глаза сверкнули на Лизу. Мужик закинул ружье на плечо и легко перемахнул забор, обратно в сад.
Елизавета Михайловна выдохнула:
— Ну истинно черт! И где только Анатолич нашел такого бирюка? Это ж надо, с ружьем на детишек!
Она в сердцах плюнула под ноги, посмотрела в сторону убежавший ребятни, погрозила им вслед кулаком:
— Ну, Мишка, задам я тебе дома!
Лизавета Михайловна подхватила тяжелую сумку — в магазин ходила, круп всяких купила да соли. Не успеешь оглянуться, закатки пойдут, а Верка, завмаг, постоянно забывает заказывать, что нужно. В прошлом году так и было — огурцы пошли, а в магазине соли нет. Ух, выдавали ей тогда бабы жару. Во зашевелила своими телесами, за два дня товару всякого навозили. Неудивительно будет, если в этом году все повторится. У Верки одно на уме, как бы замуж выскочить… А какое там замуж, самой-то уж под тридцатку, а весу под два центнера. Не девка, а трактор!
Мишка, который был в той самой ватаге ребят, приходился Лизавете Михайловне родным внуком. Дочка ее Анька, замуж вышла за хорошего парня, в город уехала, Мишку родила. А парень-то тот, не прожив и два года с ней — помер. Вот так, просто остановилось сердце… Лизавета тогда соседей попросила за хозяйством присмотреть, да в город, к дочке… А там…
Мужик-то ее, оказывается пил, как не в себя. А по виду и не скажешь. Пил, не работал… Лизавета первый раз у них дома была. А оказалось, что и дом не их, а какого-то друга, и нет ничего, кроме дитя… Анька тогда упала ей головой в колени и зарыдала:
— Мама, что делать? Мама, как жить…
И она вместе с дочкой поплакала. Только слезами-то горю не поможешь. Не такой, конечно, участи, судьбинушки она своей дочке, умнице-красавице, хотела… Учила, тянула одна. Ну, уж видно, судьба…
— Собирайся, дочка. Мишку собирай. Домой поедем.
Аня повзрослела сразу. Тут ее на работу в контору взяли, образование-то есть. А Лизавета старалась, как могла, чтоб дочка не чувствовала себя одинокой. Но ту как будто подломили. На мужчин совсем не смотрит. Лизавета Михайловна, бывает, заведет за ужином разговор про какого-нибудь деревенского холостяка, а Аня так на нее посмотрит, что и расхочется сразу рассказывать.
В Мишке Лизавета души не чаяла. Мальчишка рос умный, быстрый… Только вот одна беда… Если где-то что-то случалось, и замешана была ребятня, то можно быть уверенным — Мишка все это и затеял.
Лизавета Михайловна открыла калитку, поставила тяжелую сумку на землю.
— Мишка! Мишка! Выходи, тебе говорю!
Из сарая показался мальчик лет десяти. Коренастый, круглощекий. Коленки содраны, руки и ноги загорелые до черноты.
— Ну, чего, бабуль?
— Я сейчас тебе задам «чего»! Ты зачем в совхозный сад залез?
Мишка возмущенно засопел:
— А я чего, один что ли? Че сразу Мишка?
— А ты мне про других не говори! Ты мне за себя отвечай! Ну? У тебя что, в саду, яблок не хватает?
Мишка шмыгнул носом, потом еще раз.
— Миша, даже не вздумай мне тут слезы лить! Ты что думаешь, я не знаю, какой ты актер?
Миша сразу шмыгать перестал:
— А чего он? Ходит, молчит, ни с кем не разговаривает? Мы просто хотели, чтобы он сказал что-нибудь!
— Да кто «он»?
— Этот! Которого председатель привез! Ходит такой страшный, молчит и народ пугает!
— Ох, ты господи! А если бы он пульнул?
— Не пульнул бы…
Мишка сказал и тут же затылок почесал.
— Не должен пульнуть. Мы же дети…
— Вот расскажу матери! А ты знаешь, как она расстроится. Плакать будет!
Мишка умоляюще посмотрел на нее:
— Бабуль, не надо мамке… Давай я помогу тебе? Хочешь, воды натаскаю или посуду помою…
— Хочу, конечно! И воды, и посуду!
Мишка уже воздуха набрал, чтобы начать возмущаться, но тут же сдулся. Он очень не любил и боялся, когда мамка плакала. Ему самому тогда плакать охота было, а он же мужик… А плакала мамка только из-за него. Раз, когда он руку сломал, раз, когда у него температура большая была, и раз, когда соседка через три дома его безотцовщиной назвала и будущим тюремщиком.
Пацан тяжело вздохнул и пошел за ведрами. Бабушка теперь три шкуры с него снимет, а они с мальчишками на речку собирались. А все из-за этого, бородатого…
В принципе, сторож ничего плохого им не делал. Да и яблоки у каждого свои были в огороде. Но ребят бесило, что никто про него ничего не знал. Вот про всех в деревне все знали, а про него нет. Появился он в деревне всего года два назад. Его председатель откуда-то привез. В магазин ходил, молчал. Только пальцем показывал, что ему дать. Жил один, ну, в смысле семьи не было. Была собака. Здоровая, лохматая… Но не такая лохматая, как деревенские псы, все колтунами, а чистая, как будто расчёсанная. Она вообще больше на теленка была похожа, но умная… Сколько раз они с ребятами дразнили ее. Она никогда за забор не выходила и не лаяла просто так. Посмотрит на то, как они рожи корчат да скачут, отвернется или вообще за сарай уйдет.
Они и полезли-то через забор на собаку поближе посмотреть, да может быть, что-нибудь про Немого узнать. Так в деревне называли сторожа. Правда, ничего из этой затеи не вышло. Собака сразу их к забору прижала, а через секунду и Немой из сарая вышел. Они и ломанули… Ну, а просто так убегать неинтересно, стали яблоками в пса кидаться и в самого сторожа. Сейчас Мишка понимал, что некрасиво поступили… Собака их даже не тронула, только смотрела и рычала, а должна была бы и цапнуть… А там пасть такая, что перекусить может… Не нужно было в нее яблоками кидаться, а вот в Немого надо было!
***
— Миша, рассказывай, что натворил!
Миша споткнулся. Прямо перед ним стояла мать. Аня строго смотрела на него.
Вот это он задумался! Даже не увидел, что мама с работы идет.
— Ничего я не творил!
Мишка шмыгнул носом. Почему-то с враньем у него всегда не очень получалось.
— Ты сейчас кому врать собрался? То есть все ребята на речке с тарзанки в воду прыгают, а ты в баню воду носишь?
Мишка с тоской посмотрел в сторону речки, откуда доносились веселые визги, и даже подумал, может быть, рассказать все? Потом решил, что если расскажет, и воду в баню таскать не нужно будет, речки ему все равно не видать, как своих ушей.
— Ничего! Бабушка сказала, вот и таскаю…
Аня усмехнулась:
— Странно как-то… То с палкой не заставить помогать, а то тут просто так согласился.
Мишка как можно равнодушнее пожал плечами, взял ведра и обогнул мать.
***
Вечером Лизавета Михайловна вышла на гору. Так в деревне называли место, куда вечером стекались бабы, чтобы дождаться своих Буренок из поля. Приходили, конечно, заранее, чтобы новости деревенские обсудить.
— Лиз, а Лиз… Что там сегодня наши снова натворили?
Рядом с Лизаветой на бревно подсела Клавдия. Бабушка еще одного сорванца из тех, кто был в саду, друга и соратника Мишки –Ваньки…
— Ой, Клав, и не спрашивай… Ладно-то наши, пацаны, дети… Зачем полезли, и сами не знают, а этот-то, бородатый черт… С ружьем на них!
Клавдия ахнула:
— Как с ружьем? С настоящим?
— Нет, Клав! С игрушечным, конечно!
Клавдия вскочила, замахала руками. В деревне у нее прозвище было «Курица». Именно потому, что как только Клавдия выходила из себя, а делала она это часто, то сразу начинала бить себя по бедрам, и размахивать руками, как раз, как куры делают.
— С ружьем? На детей? Да что же это такое деется? Это что же теперь, нельзя дите из дома выпустить? Это что за бандит у нас поселился такой? Бабы, что вы молчите? Сегодня на детей, а завтра по домам пойдет!
Лиза уже не рада была, что вообще Курице что-то сказала. Эта теперь понесет, не остановишь.
— Ты, Клав, погоди, особо-то не расходись. Надо сначала выяснить, какого лешего наши туда полезли!
Клавдия уперла руки в боки:
— А зачем бы не полезли! Земля совхозная? А значит наша! Никто с ружьем на детей не должен ходить!
Дед Никандр, который всегда приходил к этому времени на бревна, как проснулся от постоянной дремоты, и изрек:
— Но человек выполнял свою работу! Не стрельнул же!
Люди подтягивались, спор разгорелся не на шутку. Коровы, про которых все забыли, стояли посреди дороги и недоуменно смотрели на хозяек, которые кричали, спорили, а них и не смотрели.
Спор прервал сигнал машины. К собранию подкатил козелок председателя:
— Бабы, вы чего тут, пьяные? Коровы по огородам полезли, а вы лясы точите!
Все сразу смолкли. Молча смотрели на председателя. Анатолич вытер платочком пот с лысой головы, занервничал:
— Бабы, вы чего на меня уставились, как будто я каждой по сто рублей должен?
Клавдия двинулась к нему:
— А скажи-ка нам, Анатолич, что это за новые законы у нас в деревне, на детей с ружьем кидаться?
Председатель даже поперхнулся:
— Клавдия Даниловна, ты никак белены объелась? Что несешь-то? Какие законы?
И тут все заговорили, закричали разом. Председатель, как мог, отвечал, кричал, но осип через две минуты. Тогда нажал на клаксон и держал его, пока все не смолкли.
— Тише! Мать вашу! Куры! Сказал, разберусь, значит, разберусь! А еще сказал, что Тимофей мужик правильный! Никогда зазря не наводит бучу! А ружье, которое выдано ему, как сторожу, уж лет пять, как списано и не стреляет! Поубивали их тут! Тьфу! Вы бы лучше детям своим объяснили, что воровать нехорошо!
Председатель хряснул дверью машины и газанул с места, укрыв баб облаком пыли.
Дед Никандр снова открыл глаза, обвел всех мутным взором:
— Стреляли?
Клавдия плюнула и побежала искать свою корову. Лизавета тоже спохватилась. Ее Артистка страсть как любит свежую капусту, не дай бог в огород к кому-нибудь забралась. Через минуту на бревнах остался только дед Никандр, который никак не мог понять — домой уже идти, или будет еще что-то интересное?
***
На следующий день, когда Мишка с бабушкой как раз собирались покрасить калитку, они увидели, как от конторы к дому бежит Аня. Лизавета Михайловна сказала:
— Ой, не к добру Анька бегом бежит. Наверное, случилось что-то… Миш, признавайся, натворил что-нибудь?
Миша втянул голову в плечи:
— Ничего я не натворил. Я и не был сегодня еще нигде.
— Неужто про вчерашнее узнала?
Миша испуганно посмотрел на дорогу. Мать была уже совсем рядом, и спрятаться уже не получалось. Аня подбежала, обхватила его:
— Мишенька, сынок? Ты цел? Цел?
Она ощупывала его, как будто у него могло чего-то не хватать…
— Ань, ты чего, как оглашенная?
Аня поднялась с земли, посмотрела на мать:
— Мама, почему ты мне не рассказала, что вчера новый сторож по детям стрелял и двоих ранил? Мне только сейчас Клавдия в конторе рассказала.
Лизавета схватилась за голову.
— Господи, ну трещетка! Не стрелял никто! Никого не ранили! Ой, Ань… Там дело -то… А раздули…
Лизавета Михайловна понимала, что весь сыр бор только из-за нее. Знала же, что Курице говорить ничего нельзя, а сказала.
— Мам, там такое в конторе… Клавдия кричит, что милицию надо вызывать… Что случилось-то?
Мишка начинал шмыгать носом. Вот сейчас он нисколько не придуривался, а хотел заплакать по-настоящему.
Выслушав всю историю, Аня встала.
— Никогда я не думала, что мой сын так к людям будет относится… Ты же даже не знаешь человека, а уже так… Не стыдно тебе?
— А чего он ходит и молчит? Бородатый, страшный…
— А молчит он, Миша, потому что говорить ему сложно. Он воевал, в горячей точке был… Там ранили его. Вот он после госпиталя и захотел в деревню перебраться. И собаку эту, говорят, он откуда-то оттуда привез, с югов…
Вот теперь Мишка расплакался. Неприятно было ему осознавать, что так поступил. Надо было отсидеться где-то, пока чувство стыда пройдет. Например, на чердаке… Но у матери были совсем другие планы.
— Собирайся.
Мишка резко перестал плакать.
— Куда?
— Собирайся. Сейчас пойдем к Ванькиным родителям, а потом к Тимофею, просить прощения, извиняться.
— Я не пойду…
Мишка сказал это слабо. Горло сдавила ледяная ладонь страха. Извиняться перед этим?
— Ты не пойдешь! Ты побежишь! Иначе… Иначе я даже не знаю, то будет!
Через полчаса Аня, и отец Вани шли в сторону конторы. Мать Вани была на последних месяцах беременности, поэтому ее с собой не взяли. Ванька и Мишка шли впереди. И такая походка у них была, такая скорбь во всем виде, как будто на расстрел их вели.
У конторы была толпа. Председатель что-то орал с крылечка. Возле крыльца стоял тот самый бородач. Перед ним сидела черная собака. И только благодаря ей, скорее всего, народ еще не перешел к самосуду. Увидев процессию, люди замолчали. Вперед вышла Клавдия:
— Мои деточки, сиротинушки, как этот упырь вас еще живыми оставил…
Запричитала, как плакальщица. Отец Ивана посмотрел на нее и коротко сказал:
— Мать, а ну замолчи!
Клавдия опешила. Потом вроде опомнилась, сделала вдох полной грудью, но мужчина уже громче сказал:
— Молчи, я сказал!
Клавдия выпустила воздух, изумленно глядя на сына. Ванька и Мишка встали перед Тимофеем. Они молча смотрели в землю. Аня строго сказала:
— Ну, что молчим? Или только плохие дела делать умеем?
Мишка поднял голову первым:
— Дядя Тимофей, простите нас, пожалуйста. Нам не нужны были яблоки, мы просто хотели позлить вас. Специально.
Ваня тоже посмотрел на сторожа заплаканными глазами:
— Да, извините нас. Мы хотели что-нибудь интересное про вас узнать, чтобы дразнить…
Вокруг стояла мертвая тишина. Председатель облегченно сказал:
— Предлагаю закрыть эту тему. Все немного погорячились.
Аня подошла к Тимофею:
— И нас тоже извините… Ситуация вышла из-под контроля, потому что мы раньше не вмешались. Обещаю лучше смотреть за сыном.
Ей показалось, или мужчина слегка улыбнулся? На секунду показались морщинки у глаз. Он кивнул и направился в сторону дома. Собака шла рядом с его ногой…
Аня обернулась, ну, конечно, мальчишек и след простыл. Это у них быстро получается.
***
Вечером Лизавета Михайловна встречала Анну у калитки:
— Аня, Мишки у тебя не было?
Аня остановилась. Сердце ухнуло куда-то вниз.
— Нет, а что такое?
— Да нет его чего-то нигде… Вот как ушел с тобой, так и не видела больше. Думала, может с тобой… До речки пробежала — там никого, в гаражи, где они всегда бывают, тоже никто не видел…
— А Ванька? У него спрашивала? Они же дружат.
— Нет, не ходила…
Аня развернулась и бегом бросилась к Ванькиному дому.
— Нету, сам ходил искал. Нинке не говорю ничего, чтоб не переживала. Думал, что с вашим.
— Кирилл, что делать-то будем?
Отец Ваньки мрачно посмотрел на нее:
— Ну, попробуем сами поискать.
За час они обежали всю деревню. Мальчишек как будто корова языком слизнула. Люди, видя, что что-то происходит, начали стягиваться к дому Ваньки…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ