— Пётр Сергеевич, большое вам спасибо за внимание к моей маме. — Варя, смущаясь, вошла в кабинет начальника. — Очень красивый букет. И неожиданный.
— Догадались? — Начальник улыбнулся.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
— По почерку на карточке. — Кивнула она. — Мама даже духом воспряла. Правда, не преминула заметить, что невежливо отправлять цветы без подписи. Но такая уж моя мама.
— А вы молодец, Варенька. Настоящий юрист должен быть внимателен к мелочам. Я счёл необходимым в сложившейся ситуации поддержать вашу маму. И потом, красивым женщинам хочется дарить цветы.
— А вы разве знакомы?
— Лично, нет. Но, простите, Варя, во время одного из звонков вашей мамы увидел её на заставке телефона. Она напомнила мне женщину…
— Которую вы любили? — Вырвалось у Вари. — Ой, Пётр Сергеевич, извините. Я не должна была… Это некорректно.
— Варя, вы, наверное, уже слышали от наших женщин, что их начальник в разводе, и, наверное, что-то ещё? Раз уж мы неожиданным образом пересеклись в этой плоскости, расскажу вам короткую историю. Мы с женой прожили долгую и счастливую совместную жизнь, а потом вдруг она начала настаивать на разводе. Настаивать упорно, агрессивно даже. Я растерялся. Пытался говорить с ней, но она и видеть меня не желала. Требовала развод, отказывалась от раздела имущества, говорила, что ничего уже не вернуть. Что я мог подумать? Конечно, решил, что у неё появился другой мужчина. Стерпеть даже одну эту мысль не смог. Честно поделил всё между нами и ушёл…
Варя слушала, затаив дыхание и тревожно поглядывая на побледневшее лицо Петра Сергеевича.
— А потом наша дочь проговорилась. — Он произносил слова медленно, словно подбирая подходящие. — Лене, как и вашей маме, предстояла операция, правда, более сложная и травматичная. Радикальная мастэктомия. Я всё ещё много работал, а она ничего не говорила мне о своих проблемах со здоровьем. И дочери строго-настрого запретила. Потом призналась, что очень боялась запомниться мне такой, больной, обессилевшей, со шрамами. Уже не женщиной, или не той женщиной, которую я когда-то любил. Как же мне больно было слышать это, Варенька. Ведь моя жена заранее решила, что я предам её, что она может стать мне неприятна из-за того, что больна.
— Нет же! — Вырвалось у Вари. — Вы просто всё не так поняли!
— Конечно, не так. — Пётр Сергеевич вздохнул. — Старый дypeнь, Варя. До сих пор не могу простить себе этого. Я вернулся, несмотря на все её протесты. Лена прожила ещё восемь лет. Мы прожили их вместе. Разведёнными. Но это было уже неважно. Поэтому ваша мама, больница… Отозвалось.
— Пётр Сергеевич, не вините себя. — Варя растерянно смотрела на него. — Человек может ошибиться, главное, исправить вовремя.
— Вовремя… Варя, вы простите, что вывалил на вас всё это.
— Что вы, Пётр Сергеевич… — Варе хотелось сказать этому человеку, который с таким участием отнёсся к ней, что-то такое, чтобы он перестал мучить себя… Но в дверь постучали, один из коллег девушки принёс документы, и Варя вышла из кабинета.
* * * * *
— Мама, нанимать сиделку глупо. Мы вполне справимся сами. А тебе, врачи сказали, надо ещё лежать, и никаких нагрузок. Ты же понимаешь, что я не могу переехать, а Алину бросить одну дома. Она ребёнок, совсем небольшой ещё. И я отвечаю за неё.
Ирина Юрьевна смотрела в стену, хотя заметно было, что она колеблется. Одно дело доверить уход за собой и домом родной дочери, а совсем другое — постороннему человеку. И потом, вон как жизнь поворачивается. Вдруг по невероятному совпадению та, что явится, спала с её или чьим-то чужим мужем, или совершала в этой жизни весьма неблаговидные поступки, на ней не написано. Девочка, по крайней мере, действительно не виновата в том, что родилась от Аркадия.
— Ладно. — Еле слышно произнесла она. — Варя, только предупреди её, что в доме больной человек. Никакой беготни, пожалуйста, и этих орущих неумных мультиков.
— Хорошо. — Варя кивнула, понимая, что это первая маленькая трещинка, которую дал лёд их отношений, сложившихся в последнее время.
Солька обрадовалась возвращению домой, бегала по квартире и всем своим видом звала за собой девочку. Но Алина, помня наказ девушки, в основном сидела в Вариной комнате, рисовала тихонько или возилась с игрушками, которые с удовольствием покупала ей теперь Варя.
Однажды начальник попросил остаться. Разбирали сложное имущественное дело, следовало разработать тактику ведения процесса, просмотреть множество бумаг и документов. Варя позвонила маме, предупредила, что, если что-то понадобится, то та может обращаться к Алине.
— Она всё сделает, мама. Алинка — умница, и всегда поможет.
Ирина Юрьевна недовольно поморщилась. С тех пор как она вернулась из больницы, едва ли однажды видела девочку мельком. Та вела себя тихо, сидела мышонком в Вариной комнате и выходила только тогда, когда дочь звала её. Шов затягивался плохо и сегодня особенно ныл. Зная любовь Ирины Юрьевны к лекарствам, Варя сейчас предусмотрительно убирала аптечку из её комнаты, оставляя в зоне досягаемости только необходимые препараты. То ли менялась погода на улице, то ли от испытываемого женщиной раздражения, ей казалось, что боль усиливается, и Ирина Юрьевна начала нервничать.
— Девочка. — Позвала она. — Как там тебя? Алина!
Алинка робко остановилась на пороге её комнаты. Солька, лежавшая поверх одеяла с прооперированной стороны, тут же соскочила и побежала навстречу девочке, принялась тереться о её ноги. Алина наклонилась и нерешительно погладила кошку. Солька затарахтела, замурлыкала в ответ. Ишь ты, как ластится к девчонке. А она не к каждому ещё подойдёт.
— Принеси аптечку. — Велела Ирина Юрьевна девочке.
Но Алина свела светлые, такие же, как у старшей сестры, бровки и произнесла серьёзно.
— Варя про лекарства ничего не говорила.
Она удивительно похожа была на Варю в детстве. На мгновение женщине показалось, что она снова видит свою дочь в восьмилетнем возрасте.
— И что с того? А мне нужны таблетки.
— Сейчас. — Алина развернулась и вышла, а через пару минут позвонила дочь.
— Да, мама. Это я велела Алинке не прикасаться к лекарствам. Да, она послушная. И что, по-настоящему нет сил терпеть? Помнишь, врач говорил про фантомные боли? Может быть, ты всё же накручиваешь себя? Хорошо, я поняла.
Ещё через некоторое время Алина вернулась, осторожно неся стакан воды и коробочку с лекарством.
— Это?
Ирина Юрьевна молча кивнула, доставая таблетку.
— А хотите, я картошку разогрею? — Неожиданно предложила девочка. — Варя готовила. Очень вкусная. Иногда, когда плохо, надо просто поесть.
— Странный метод. — Пробормотала женщина. — И откуда ты это знаешь?
— Я раньше, когда болела, или мамы долго не было, или они ругались с дядей Ашотом, и было страшно, просто хлеб жевала, и становилось лучше.
— Почему хлеб? — Удивилась Ирина Юрьевна.
— Ну… — Уклончиво протянула Алинка. — Его в кармане удобно носить, или в портфеле. Он не пачкает ничего, а если засохнет, то получается ещё лучше, просто сухарик.
— Тебя что, мать совсем не кормила?
— Кормила. — Коротко ответила девочка и, потупившись, вышла из комнаты. Солька побежала следом.
Ирине Юрьевне неожиданно стало неловко. Зачем она так с ней? Девочка не сделала ничего плохого и в её состоянии уж точно никак не виновата.
— Алина! — Окликнула она. — Ладно, давай картошку. Только немного.
Алинка загремела посудой и вошла, бережно держа обеими руками тарелку, на которой, помимо картошки с мясом, лежал щедрый кусок хлеба и неровно, но старательно порезанный огурец.
— Вот.
— А сама ты что же?
— Я Варю подожду.
— Ну, Варя, может быть, совсем поздно вернётся. Что же ты будешь голодная? И мне веселее ужинать не одной.
В глазах девочки мелькнуло удивление, сменившееся нерешительной радостью, она кивнула, и вскоре из кухни раздался сигнал микроволновки.
Ели молча. Ирина Юрьевна нехотя, а Алинка быстро, но аккуратно. Справившись со своей порцией, она терпеливо ждала, пока поест Варина мать.
— Аппетита нет. — Призналась, наконец, Ирина Юрьевна. — Отнеси, пожалуйста, на кухню.
Алина ушла. После звона тарелок и звука льющейся воды на тумбочке рядом с кроватью появилась кружка с чаем и таким же, как огурец, неровно отрезанным, но щедрым кружком лимона. Чаю вдруг захотелось, и женщина пила горячую, пахнущую лимоном жидкость почти с наслаждением.
— Спасибо. — Поблагодарила она. — Ну расскажи, как ты раньше жила.
— Хорошо. — Тихо сказала Алина, и Ирина Юрьевна, знавшая от дочери о прошлой её жизни, одобрительно кивнула: надо же, не жалуется. — Но у вас лучше.
«Разумеется». — Подумала она, а вслух спросила. — Чем же?
— Варя очень добрая. — Алина не смотрела на неё. — И вы. И бабушка с дедушкой. Даже Солька. Варя разговаривает со мной, книжки читает, обнимает.
— А мама так не делала?
Девочка отрицательно покачала головой.
— Скучаешь по ней?
— Да. — Алинка кивнула. Стояла перед Ириной Юрьевной, как на допросе, не решаясь уйти. Острая волна жалости вдруг захлестнула женщину. Да что она, в самом деле, мучает ребёнка? Конечно, девочка скучает, конечно, ей тяжело. Она сама до сих пор чувствует тревогу за свою Варю. А попробуй в таком возрасте оказаться среди чужих людей. Она даже забыла, что видела в этой девочке исключительно Аркашину дочь. Просто ребёнок…
— Ладно, иди играй. — Совершенно другим тоном сказала она. — Мне уже лучше. Спасибо за ужин.
— Это Варя. — Девочка никак не решалась уйти, хотя и видно было, что ей непросто беседовать с чужой строгой женщиной. — Я только картошку почистила.
— Это большое дело. Значит, и ты тоже готовила. Ну, беги.
Алина ушла, а когда вернулась с работы дочь, Ирина Юрьевна произнесла то, чего никогда в жизни не сказала бы пару месяцев назад.
— Варя, возвращайтесь домой…
— А как же женское царство, чужой ребёнок и загубленная молодость? — Осторожно поинтересовалась девушка.
— Глупости это всё. Ты вон какая хорошая выросла у меня. И Алина вырастет. А судьба, видно, у каждого своя, и обижаться на неё — только портить себе жизнь. Пусть всё идёт, как идёт. В женском царстве ведь тоже можно жить счастливо. Я тут подумала, что счастье — это всего лишь наше собственное отношение к действительности, очень субъективная категория.
— С этим не поспоришь. Мама, а тебе Пётр Сергеевич привет передавал. Смотри.
Она протянула Ирине Юрьевне коробку конфет и карточку, похожую на ту, из букета, на которой, кроме двух слов «Скорейшего выздоровления» теперь значилось ещё «С уважением, Громов Пётр Сергеевич».
— Что же. — Ирина Юрьевна улыбнулась. — Умение исправлять недочёты — ценное качество. Как бы мне самой теперь освоить эту науку…
Прошёл год.
— Варя, а я тёте Ире сделала открытку. Сама! Посмотри, нравится? И вот такой браслетик сплела.
— Очень нравится, Алинка! Ты молодец!
— А это кто такую коробку принёс? Красивая!
— Курьер принёс. От Петра Сергеевича. Он побоялся, что не успеет вернуться из поездки.
Пётр Сергеевич всё же навестил Варину маму, хотя она и пыталась возражать. А после выздоровления Ирины Юрьевны они продолжили общаться. Гуляли, ходили вместе в театр, на выставки. Варя не узнавала маму. Ирина Юрьевна ожила, похорошела. Куда делись её подозрительность и ворчливость. Она всё реже и реже вспоминала об обидах, нанесённых ей когда-то Вариным отцом, и даже подружилась с Алинкой, обращаясь с девочкой так же, как воспитывала раньше маленькую Варю.
— А мне Ваня дарил наклейки и поп-ит свой отдал. — Хвастливо поделилась Алина.
— Подожди… Ваня?
— Это мальчик, который в этом году в наш класс пришёл. Помнишь, я говорила?
— Вспомнила. Вы подружились?
— Кажется, да. Светлана Николаевна его со мной рядом посадила. Знаешь, он нормальный. Не бесится и не дразнит никого.
— Нормальный, это в наше время уже хорошо. — Пошутила Варя. — Алин, поможешь мне на стол накрыть? А то гости скоро придут.
— А Емельян? — Хитро прищурилась девочка.
— По крайней мере, мама его приглашала. Наверное, приедет вместе с Марианной Константиновной.
— А, знаешь, что он в тебя влюбился?
Варина рука, раскладывающая приборы, замерла в воздухе.
— Не выдумывай. Мы просто друзья.
— А тётя Ира говорит, что он твой жених.
— Я же тебе объяснила: для мамы и его тёти, да, жених. А на самом деле, мы договорились. Емельян мой друг. Так что никто никого не любит.
— Ага. — С сомнением произнесла Алина. — А чего же тогда он на тебя так смотрит?
— Как?
— Как на меня Ваня.
— Алинка, это что ещё за разговоры? Ваня. Вы только в четвёртый класс перешли. Какая ещё любовь?
— Ты прямо, как тётя Ира говоришь. — Алина поставила ещё одну тарелку и укоризненно посмотрела на сестру. — А Пётр Сергеевич говорит, что любви все возрасты поклонны.
— Не поклонны, а покорны. Когда это он тебе такое говорил?
— Не мне, а тёте Ире. Когда они меня в парк с собой брали.
— Понятно. — Варя улыбнулась. Ясно, почему мама больше ни разу не прошлась по возрасту начальника дочери.
Пётр Сергеевич успел. Приехал по традиции с букетом. Очень обрадовался, что подарок уже доставили, улыбался и шутил с Алинкой.
Перед тем, как вынести торт, Варя быстро убрала посуду, и принялась доставать чашки.
— Давай помогу. — Емельян уже привычно открыл шкафчик. — Помнишь день нашего знакомства? Я так же чашки доставал.
— Было такое. — Согласилась Варя. — А ещё мы с тобой очень подозрительно друг на друга косились.
Оба рассмеялись. Емельян поставил чашки, и неожиданно взял Варины руки в свои.
— Варь, тут такое дело… Я больше не смогу с тобой дружить.
«У него появилась девушка». — Сердце неожиданно тоскливо сжалось. — «Что ж, этого следовало ожидать. Емельян симпатичный, умный, добрый. Такие парни, как всегда говорила мама, на вес золота. А то, что он категорически не хотел жениться, это проходит».
— Жаль. — Она постаралась произнести это легко, но слова словно прилипали к её губам. — Такого друга, как ты, у меня никогда не было.
— Помнишь, ты сказала, что дружба не предусматривает женитьбу? Я не могу дружить с тобой, потому что хочу на тебе жениться. Я люблю тебя, Варь. Сам не знаю, как получилось. Просто вдруг понял, что такую девушку, как ты, вряд ли когда-нибудь встречу. И терять тебя не хочу.
— А как же факт навязывания невесты?
— У меня было время, чтобы всё обдумать. Подумай и ты, пожалуйста, тоже. Может быть, изменишь свою позицию по поводу дружбы?
— Я подумаю. — С облегчением пообещала Варя. — Идём, иначе нас потеряют…
Вечером перед сном, Алинка прижалась к ней.
— Варя, смотри. У тёти Иры есть Пётр Сергеевич, у тебя Емельян, у меня Ваня. Только у Сольки никого нет. Ей тоже нужен жених. А то ведь обидно.
— Вот уж нет. — Варя испуганно посмотрела на младшую сестру. — Только этого не хватало в нашем царстве-государстве. Сначала жениха, потом котят. Нет, Алин. И не вздумайте с Ваней притащить кота. Слышишь?
— Слышу. — Покорно согласилась Алинка. И, глядя вслед, выходящей из комнаты сестре, позвала. — Варя!
— Что?
— А, может быть, тогда хотя бы хомячка, а?
Автор Йошкин Дом