Жизнь после свадьбы оказалась странной. Татьяна переехала в квартиру Аркадия Степановича, с библиотекой в три стены. Ее бывшая съемная стала сдаваться другим жильцам, как и еще одна, а вырученные деньги шли в общий бюджет. По утрам она готовила завтрак и раскладывала таблетки по ячейкам. Он сидел в кресле, читал газету и комментировал новости так, что Татьяна смеялась.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
— Смотри, — тыкал он пальцем в статью про очередного депутата. — Опять наворовал. И этот дурак еще и на камеру сказал, что «деньги были целевые». Целевые! Таня, ты бы видела, как в девяностом мы стройматериалы… Эх, ладно, не бери в голову. Твоя Соня уже второй раз за утро ложку на пол кидает. У нее координация, как у меня после инсульта.
— У нее возраст такой, — улыбалась Татьяна.
— Возраст, — ворчал он, но вставал, кряхтел, нагибался и поднимал ложку. — Возраст не оправдание. В наше время дети в полгода уже вилками пользовались.
— Врете вы, Аркадий Степанович.
— Вру, — соглашался он без тени смущения. — Но звучит убедительно.
Таня вела бухгалтерию для трех мелких ИП. Сидела в соседней комнате до часу ночи, считала дебет с кредитом. Иногда он приносил ей чай и печенье, ставил на стол. Иногда она слышала, как он кашляет в спальне, и замирала: вдруг сейчас? Но он продолжал кашлять, сморкаться, ворчать на погоду и спрашивать, когда уже Соня научится говорить «дедушка».
Соня назвала его так в два года. Подошла к мужчине, когда он сидел в кресле, ткнула пальцем в его щетинистую щеку и сказала отчетливо: «Деда». Аркадий Степанович замер, посмотрел на Татьяну, потом на девочку, потом открыл рот и ничего не сказал. Только сгреб Соньку в охапку, прижал к груди и прошептал что-то такое, чего Татьяна не разобрала. У нее самой защипало в носу.
Она не ожидала, что он окажется таким. Не ожидала, что этот старый, расчетливый мужик, который предложил ей брак как бизнес-план, будет каждый вечер читать Соньке сказки своим скрипучим, с грубыми интонациями, отчего «Колобок» звучал как показания свидетеля в суде. Не ожидала, что он выучит имена всех ее клиентов и будет интересоваться, почему у ИП Петрова опять налоговая нашла ошибку, а у ИП Сидорова все гладко. Не ожидала, что в их жизни появится человек, с которым можно молчать, и это молчание не будет тягостным.
Олежек, когда звонил раз в полгода и просил дать посмотреть на дочь, кривил губы:
— Ты, я смотрю, удачно устроилась. Старика охмурила. Не противно тебе?
— Иди ты в ж…, Олег, — спокойно отвечала Татьяна и клала трубку.
Аркадий Степанович, если слышал такие разговоры, никогда не комментировал. Только однажды, когда Татьяна покраснела от злости, сказал:
— Не связывайся с ним. Он дурак. Дураки портят настроение, но не портят жизнь, если их не слушать.
— Вы всегда такой мудрый?
— Нет. Я старый. Мудрость, это когда у тебя уже нет сил на глупости. А у меня их и правда нет.
Шли годы. Татьяна работала все больше, получила аттестат профессионального бухгалтера, взяла под свое крыло еще несколько фирм. Аркадий Степанович понемногу сдавал — сначала перестал спускаться по лестнице без остановки, потом отказался от прогулок до сквера, потом и до туалета стал ходить с трудом. Но он не ныл. Никогда. Даже когда врачи сказали, что почки работают уже на четверть, он только пожал плечами:
— Ну, значит, буду меньше пить. Таня, убери этот чертов чайник, я на него смотреть не могу. Он меня бесит.
В последний год он почти не вставал. Татьяна наняла сиделку, но через неделю выгнала, потому что Аркадий Степанович, даже лежа с катетером, умудрился дать ей по рукам своей тростью.
— Я не хочу чужих, — сказал он Татьяне. — Ты меня знаешь. Ты меня не брезгуешь. А эти… они смотрят, как на труп. Иди сюда. Сядь.
Она села на край кровати. Он взял ее за руку холодной, дрожащей рукой.
— Ты знаешь, где все документы?
— Знаю.
— Завещание у нотариуса Сидорова, я тебе давал визитку.
— Да.
— Там все по-честному. Ты ничего не украла, не выпросила. Ты это заслужила. — Он замолчал, перевел дыхание. — Соню в хорошую школу отдай. Не экономь. И запомни: не будь дурой, не выходи больше замуж за таких, как твой бывший.
— Аркадий Степанович, не говорите ерунды. Вы еще поживете.
— Поживу, — усмехнулся он и закрыл глаза. — Дня три, не больше. Я чувствую.
Он умер через два дня. Во сне. Татьяна пришла утром с чашкой бульона, а он уже лежал с открытым ртом и не дышал. Она вызвала скорую.
А когда все ушли и Соню забрала Ира, она села на пол в его кабинете, среди его книг, его запаха, и разрыдалась так, как не плакала даже после ухода Олега.
Ира приехала вечером, увидела ее опухшее лицо и сказала:
— Тань, ты чего? Ты получила три квартиры, дачу за городом и счет в банке. Ты теперь богатая. Радоваться надо!
— Пошла ты, — выдохнула Таня. — Пошла ты со своими деньгами. Он меня понимал. Понимаешь? Он меня понимал лучше, чем ты за двадцать лет дружбы.
Ирка обиделась, но ненадолго. Потом обняла подругу и сказала:
— Ну, прости. Я дура. Просто я думала, ты с ним из-за бабок.
— Я и была из-за бабок, — всхлипнула Татьяна. — В начале. А потом… потом он стал моим человеком. Я ему даже о том, что в детстве меня отец бил, рассказала. А Олегу не рассказывала.
— И что он?
— Сказал: «Таня, твой отец мразь. Но он умер, а ты жива. Не будь мразью в ответ».
Ира помолчала, потом спросила:
— И что теперь?
— А теперь ничего. — Татьяна вытерла лицо ладонью. — Я теперь одна. С деньгами, с квартирами, с дачей и Соней. И замуж я больше никогда не выйду. Никогда. Потому что никто не сможет быть таким мужем, камим был он. Понимаешь? Никто.
Таня выполнила все, что он просил. Соня пошла в частную гимназию, где учились дети областных чиновников и бизнесменов. Она не стала продавать квартиры. Две продолжала сдавать, в одной жила сама. А на дачу ездила каждые выходные.
Прошло два года. Олежек как-то набрался наглости и приперся к ней на день рождения с букетом чахлых роз, надел маску «папы, который одумался» и начал вешать лапшу на уши:
— Тань, я все понял. Маринка — дура, работы нет. А ты… ты молодец, квартиры получила, можешь меня к себе прописать? А я буду за тобой ухаживать, ты же женщина, тебе мужик нужен.
Таня взяла розы, посмотрела на них, потом на Олега и сказала:
— Олег, ты знаешь, что мне завещал Аркадий Степанович?
— Что? — насторожился он.
— А вот что, — она хлестнула бывшего букетом по лицу. — «Не будь дурой». Так что иди ты в ж…, Олег. Иди в жопу со своей Маринкой и желанием прописаться в мою квартиру. Я тебя на порог не пущу. И Соньку я тебе не отдам. Вали отсюда, пока я полицию не вызвала.
Олег ушел, обматерив ее на весь подъезд.
Вечером Таня достала фотографию Аркадия Степановича. Он стоял на даче с Соней на руках, оба смеялись. Татьяна подняла бокал вина, чокнулась с портретом и сказала вслух:
— Ну что, Аркадий Степанович. Вы обещали, что я не буду ни в чем нуждаться. Не буду. А вот скучать я буду всегда. Спасибо вам за все. И простите, что я сначала думала только о бабках.
Она допила вино, выключила свет и пошла проверять, как Соня сделала уроки. Сонька сидела за письменным столом из карельской березы, положив голову на учебник и сладко сопела. Татьяна отвела ее в кровать, поцеловала в макушку и прошептала:
— Спи, маленькая. Дедушка хотел, чтобы у тебя все было хорошо. И у тебя все будет. Обещаю.
Она не стала богатой вдовой в том смысле, который вкладывают в это слово сплетницы. Она стала просто вдовой. И ей этого было достаточно. Потому что лучше иметь за плечами несколько лет настоящей дружбы с семидесятилетним стариком, чем всю жизнь прозябать с мужиками, которые сначала бросают с ребенком, а потом приходят просить прописку.
Иногда Таня открывала ящик письменного стола, смотрела на строгое лицо на фото и говорила:
— Здравствуйте, Аркадий Степанович. У нас все хорошо. Не волнуйтесь.
И ей казалось, что он слышит.
Автор Ирина Ас.
Спасибо, что дочитали. Очень жду ваши мысли в комментариях.