Пока папа разогревал картошку в микроволновке. Ленка нарезала колбасу толстыми кружками, совсем не так, как резала мама, тоненько и аккуратно. Но мамы не было, а значит, можно было. Жизнь постепенно налаживалась.
— Пап, — спросила Лиза, когда они уже сидели за столом, который папа перенес в гостиную. — А маме скажешь?
Папа замер с вилкой на полпути ко рту.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
— Скажу, — сказал он после паузы. — Но не все.
— А что не все?
— Ну, про Гошу скажу. Про то, что сгорел скажу. А про то, что я спал… это можно опустить. Скажу, что рецепт попался сложный, гусь был неправильный, духовка старая.
— Пап, ты врешь, — констатировала Ленка с набитым ртом. — Мама же поймет.
— Не поймет. Она женщина, она поймет только если я скажу правду. А если я скажу неправду, она догадается, что я вру, и тогда поймет еще больше. Поэтому я скажу полуправду.
— Это как?
— Ну… скажу, что гусь сгорел, потому что я отвлекся.
— На что?
— На вас.
Ленка задумалась. Потом улыбнулась и потянулась за добавкой.
— А знаешь, пап, — сказала она, жуя картошку и задумчиво глядя в потолок. — Мама, наверное, даже не удивится.
— Это почему? — папа отложил вилку и посмотрел на младшую дочь с подозрением. Он уже знал, если Ленка начинает философствовать, жди подвоха.
— Ну, она же тебя знает. Она всегда говорит: «Ваш папа замечательный человек. Главное, чтобы он готовкой не занимался. А то мы рискуем не дожить до утра».
Лиза фыркнула в картошку. Папа обиженно насупился.
— Я, между прочим, яичницу умею жарить. И сосиски варить.
— Сосиски варят даже первоклассники, — парировала Лиза. — А ты гуся хотел. Королевского. С яблоками. Сам виноват.
— Ладно, — папа вздохнул и пододвинул к себе солонку. — Будем считать это жизненным опытом. Теперь я точно знаю, что нельзя спать, пока готовится гусь.
— А еще, — добавила Ленка с умным видом, — что у блогерш в белых блузках гуси резиновые. Потому что настоящий гусь так легко не дается.
Папа поперхнулся чаем.
— Ленка, откуда ты знаешь про резиновых гусей?
— А я в интернете видела. Там одна тетя показывала, как снимают еду для рекламы. Все ненастоящее… и мясо крашеное, и сок из шприца подливают, и пар от утюга пускают, чтобы дымок был. Так что та тетка в белой блузке, может, вообще гуся в руках не держала. Ей реквизит принесли.
Лиза посмотрела на сестру с уважением.
— Лен, ты у нас оказывается аналитик.
— Я просто внимательная, — скромно пожала плечами Ленка и потянулась за очередным куском колбасы.
Папа задумался.
— А знаете что? — сказал он вдруг. — А ведь Ленка права. Мы тут с вами такое приключение пережили, а она там, в телефоне, просто гуся запекает. Скучно. Правильно. Без души. А у нас, вон, и дым, и смех, и соседские собаки лают, и участковый, может, завтра придет. Настоящая жизнь.
— Ты прямо как поэт заговорил, — удивилась Лиза.
— А что? — папа расправил плечи. — Я, может, всегда был поэтом, просто скрывал. А гусь… Гоша этот… он нас объединил. Правильно Ленка сказала, красивый. Не мясом, так духом.
— Духом он как раз очень даже, — хихикнула Лиза. — Этим духом весь подъезд провонял.
— Это мелочи, — отмахнулся папа. — Проветрится. А воспоминания останутся.
Ленка откинулась на спинку стула и посмотрела на потолок.
— Знаете, — сказала она вдруг, — а я, кажется, поняла, почему мама всегда говорит: «Главное, чтобы все были вместе». Я раньше думала, это просто слова такие. Ну, взрослые любят говорить красиво. А сейчас сижу и чувствую, вот оно. Мы сидим, картошку доедаем, от нас воняет гарью, папа в мамином фартуке, в духовке Гоша обугленный, а мне хорошо. Прямо вот здесь, — она прижала руку к груди, — тепло так. Как будто чайник внутри включили.
Лиза посмотрела на сестру с удивлением. Ленка редко говорила такие длинные и серьезные вещи. Обычно она или хохотала, или капризничала, или фантазировала про драконов. А тут философ, прямо как из телевизора.
— Ты чего это? — спросила Лиза осторожно. — Перегрелась?
— Нет, — Ленка мотнула головой и улыбнулась. — Просто поняла. Счастье это когда не идеально. Когда можно ошибаться, и тебя все равно любят. Когда гусь сгорает, а ты смеешься.
Папа молчал. Он смотрел на Ленку, и глаза у него были такие, будто он сейчас расплачется, но по-хорошему. Он протянул руку через стол и накрыл Ленкину ладошку своей большой ладонью.
— Умная ты у меня, — сказал он тихо. — Растешь.
— Ага, — кивнула Ленка. — Я вообще-то давно уже взрослая. Просто вы не замечаете. У меня даже характер есть. И паспорт скоро дадут, а там и до пенсии рукой подать.
Папа поперхнулся:
— До пенсии? Тебе десять лет!
— Ну вот, — вздохнула Ленка. — А вы уже считаете, сколько мне до пенсии. Не уважаете.
Они снова засмеялись. Легко, свободно, будто и не было этого дурацкого вечера с сгоревшим гусем, будто не воняло гарью на весь подъезд, будто не ждало их мамино возвращение и неизбежные вопросы. Хорошо было и спокойно.
Утром в понедельник мама вернулась из Саратова.
Она зашла в квартиру, поставила сумку, сняла пальто и замерла. Воздух был чистым, даже слишком чистым, как после генеральной уборки. Пахло лимоном и чем-то химически-свежим, чем обычно пахнет, когда что-то тщательно скрывают.
— Ну, — сказала мама, подозрительно оглядывая прихожую. — Докладывайте.
Папа вышел из кухни, пряча руки за спину. Ленка вылетела следом с сияющим лицом. Лиза скромно стояла в дверях комнаты и делала вид, что она тут вообще случайно.
— Мамулечка! — закричала Ленка и повисла у мамы на шее. — Мы так скучали! У нас столько новостей!
— Каких? — мама перевела взгляд на папу. — Хороших или… всяких?
— Разных, — дипломатично сказал папа. — Но в целом хороших.
— А почему у тебя руки за спиной?
Папа вздохнул и вытащил руки. В одной был огромный букет цветов, в другой коробка конфет.
— Это мне? — удивилась мама.
— Тебе, — кивнул папа. — Просто так. За то, что ты есть.
Мама прищурилась. Она знала этого человека двадцать лет и прекрасно понимала что-то тут не то.
— Что вы сожгли? — спросила она прямо еще раз принюхавшись.
— Гошу, — выпалила Ленка и тут же прикусила язык.
— Кого? — мама моргнула.
— Ну… гуся, — поправилась Ленка. — Мы гуся жарили. Королевский ужин хотели. А он немного… того…
— В смысле «того»?
— В смысле полностью, — вздохнул папа. — Но ты не переживай! Во-первых, все живы-здоровы. Во-вторых, мы картошку ели, очень вкусную. В-третьих… ну, в общем, пройдем на кухню.
Мама настороженно прошла за ними.
Кухня сияла. Папа драил ее все выходные, отскребал жир, мыл окна, выносил гарь. Рядом со столешницей, стояла новенькая духовка, еще в пленке, с ценником, который папа забыл отодрать.
— Это что? — мама уставилась на духовку.
— Новая, — сказал папа с гордостью. — С таймером. С встроенными часами. С разными функциями. Теперь у нас гуси будут гореть только по желанию.
— А старая где?
Папа замялся.
— Старая… ну, она немного пострадала при исполнении. Мы ее проводили с почестями.
— С какими почестями?
— Отвезли на специальную помойку, — честно сказала Лиза. — Но очень торжественно. Папа даже речь сказал.
Мама села на табуретку. У нее было такое лицо озадаченное.
— Речь? – мама посмотрела на отца, на ее лице был немой вопрос «ты серьезно?»
— Ну да, — подтвердила Лиза. — Он сказал: «Прощай, старая духовка. Ты была хорошей. Ты заслужила покой».
— А я добавила: «Пусть земля тебе будет пухом и чтоб на помойке было не очень вонюче», — встряла Ленка.
Папа закашлялся и отвернулся к окну.
Мама сидела на табуретке и медленно моргала. Она смотрела на мужа, который усиленно изучал пейзаж за окном, на Ленку с сияющим лицом, на Лизу, которая пыталась спрятать улыбку. В голове у нее крутилось сразу несколько мыслей.
— Значит, — сказала она наконец, медленно, будто пережевывая каждое слово. — Пока меня не было, вы сожгли гуся, убили духовку, устроили проводы на помойке с речами, и теперь у нас новая духовка. Я ничего не упустила?
— Картошку, — подсказала Ленка. — Мы еще картошку ели. С колбасой.
— Картошку,- эхом повторила мама. — С колбасой. Королевский ужин.
— Ну, королевский не получился, — вздохнул папа, отворачиваясь от окна. — Но было все равно очень вкусно.
Мама закрыла лицо руками. Плечи у нее затряслись. Папа испуганно шагнул к ней:
— Ты чего? Плачешь?
— Смеюсь, — донеслось из-под ладоней. — Я смеюсь, идиоты вы мои.
Она подняла голову, и правда, смеялась. Сквозь слезы, но смеялась.
— Я уезжаю на пять дней, а вы тут цирк разводите. Духовку хороните. Речи говорите. Гусей сжигаете. Господи, за что мне это счастье?
— Так счастье же, — улыбнулась Лиза.
— Счастье, — согласилась мама. — Беспокойное, сумасшедшее, но мое.
Автор Адлер