В семье Ивановых знали: стоит маме уехать к тете Зое в Саратов, как жизнь тут же превращалась в веселую катастрофу, потому что все, после ее отъезда, шло кувырком. Однажды папа постирал белые вещи с цветными, и вся семья ходила в розовом, потом как-то раз решив починить кран, затопил соседей снизу. Было еще много историй о которых мама так и не узнала, по строгому наказу папы и этот раз не стал исключением.
Лиза с сестрой Ленкой в такие дни по большей части были предоставлены сами себе, потому что папа работал. Но в семь, по неписаному закону, они должны были сидеть за столом и есть то, что папа считал высокой кухней. «Ужин объединяет семью», — всегда говорил он.
Правда, «высокая кухня» в исполнении папы обычно означала сосиски, разогретые в микроволновке, или пельмени, которые он умудрялся сварить так, что половина лопалась, и по тарелкам плавало тесто с фаршем отдельно. Но девочки не жаловались. Во-первых, потому что мама, уезжая, строго-настрого наказывала: «Слушаться папу». А во-вторых, потому что в эти дни можно было есть перед телевизором, что в обычной жизни было строжайше запрещено.
В этот раз мама уехала на целых пять дней. И если в первые два все шло по накатанной — пельмени, сосиски, макароны с сыром, то к третьему дню папу, видимо, укусила совесть.
Вернувшись с работы пораньше, он застал дочерей за возней на диване. Ленка, которой было десять, пыталась заплести косички Лизе, а Лиза, которой было двенадцать, орала, потому что Ленка больно тянула за волосы.
— Так, — сказал папа, ставя сумки из магазина на пол. Он снял пальто и повесив его на крючок, который держался на одном честном слове уже третий год, — Хватит с нас простой еды. Сегодня у нас будет настоящий королевский ужин.
Ленка уставилась на отца с подозрением.
— Это как королевский?
— Гусь с яблоками, — торжественно объявил папа, показывая на пакет, в котором лежало нечто огромное, холодное и покрытое пупырышками. — Запомните этот день. Потом расскажете маме.
Лиза хмыкнула. Она уже знала, чем обычно заканчиваются папины кулинарные подвиги. Но Ленка, Ленка была романтиком. Она захлопала в ладоши и тут же потребовала подробностей: какой гусь, с какими яблоками и можно ли потом облизать тарелку.
— Можно, — великодушно разрешил папа.
Он позвал девочек на кухню. Вытащил тушку из пакета и водрузил на разделочную доску. Гусь был внушительных размеров, с толстой желтоватой кожей. Ленка подошла поближе и замерла. Гусь смотрел на нее одним стеклянным глазом, и в этом взгляде читалось что-то древнее и печальное.
— Это Гоша, — сказала Ленка.
— Кто? — не понял папа.
— Гусь. Его Гоша зовут. Нельзя же просто так есть того, у кого нет имени.
Папа хотел возразить, что имя не влияет на вкусовые качества, да и вообще как-то негуманно есть кого-то с кличкой, но, взглянув на Ленкино серьезное лицо, махнул рукой.
— Ладно. Пусть будет Гоша. Гоша так Гоша. Но Гошу, Лена, мы все равно съедим.
Ленка нерешительно кивнула. Лиза же тяжело вздохнула. Она уже поняла, что просто так этот вечер не кончится.
Дальше началось священнодействие.
Папа надел мамин фартук и долго пересматривал красивое видео из интернета. Где женщина в белоснежной блузке и брюках, делилась рецептом.
— Так, — бормотал папа. — Гусь домашний… Подготовка тушки… Нашпиговать чесноком… Яблоки кислых сортов… Есть!
— Видите, как просто? — сказал папа спустя еще десять минут. — Главное четко следовать инструкции.
Он отложил телефон, подошел к «Гоше».
Все пошло не по плану где-то между «нашпиговать чесноком» и «уложить яблоки». Чеснок был мелкий, и папа, чтобы не возиться, запихнул в гуся шесть зубчиков, хотя в видео женщина клала два, тонко нарезанных пластинками.
— Чтобы наверняка, — объяснил папа, заметив Лизкин взгляд.
Потом началась битва с яблоками. Антоновка, крупная и тугая, никак не желала лезть в гусиное нутро. Папа пыхтел, упирался ногой в табуретку, прижимал Гошу коленом и уговаривал:
— Да лезь ты, зараза! Ну что ты как не родная! У нее вон, в видео, все само залетало!
Лиза с Ленкой, сидя на диване, зажимали рты подушками. Ленка икала от смеха, а Лиза боялась, что если засмеется в голос, то папа обидится и отправит их в комнату, и они пропустят самое интересное.
— Лиз, а почему у той тетки все само залетало? – шепотом спросила Ленка, когда папа очередным рывком впихнул в Гошу третье яблоко и шумно выдохнул. — У нее гусь был с дырой больше, что ли?
— У нее гусь был специальный для видео, — так же шепотом ответила Лиза. — Обработанный и для нее подготовленный. А этот с рынка, ему еще жить хотелось.
Ленка задумалась. Потом встала, подошла к разделочной доске и погладила Гошу по желтой, пупырчатой ноге.
— Гош, ты не сердись, — сказала она серьезно. — Мы тебя красиво съедим. Честно.
Папа замер с яблоком в руке и посмотрел на Ленку. У него было такое лицо, будто он только что понял, что воспитывает детей в каком-то совершенно другом мире, где гуси имеют имена, а кулинария граничит с ритуальным жертвоприношением.
— Лен, иди лучше на диван, — мягко сказал он. — Дай я уже добью… то есть, доделаю.
Ленка послушно отошла, но продолжила наблюдать. Ей было важно, чтобы Гоша ушел красиво.
Наконец, когда все яблоки были затолканы (три ушли в гуся, два в папу, потому что по пути они откусывали по кусочку «на пробу», и еще одно Ленка стащила), Гоша был уложен на противень. Папа полил его маслом, посыпал сверху еще молотым чесноком «для верности», как он сказал, и торжественно водрузил в духовку.
— Ну, — сказал он, вытирая пот со лба, — теперь главное не прозевать. Три часа, и ужин готов. Все как по видео.
Он выставил таймер на телефоне, положил телефон на подоконник, чтобы не пропустить сигнал, и уселся в кресло перед телевизором.
— Пап, а ты разве не будешь проверять? — спросила Лиза.
— А что его проверять? — Удивился папа. — Техника умная, сама все сделает. Надо только вовремя выключить. Таймер прозвонит, я встану и выключу. Все по науке. Ума много не надо.
Лиза хотела сказать, что наука наукой, а духовка у них старая и греет неравномерно, мама постоянно на это жаловалась. Но папа уже щелкал пультом, переключая каналы. Футбол, новости, снова футбол. Лизе стало скучно, она прилегла на диван и уставилась в потолок.
— Лиз, — позвала Ленка через полчаса. — А давай играть, что мы на необитаемом острове?
— Давай, — вяло согласилась Лиза. — Только без фанатизма.
— А Гоша будет нашим тотемным животным, — продолжала Ленка. — Мы его поймали, чтобы съесть, но сначала мы должны попросить у духов леса разрешения.
— Лен, ты с дуба рухнула?
— Нет, это же игра! Представляешь, мы сидим у костра, а вокруг джунгли, и шаман танцует…
— Папа в фартуке вместо шамана?
— Ага! — Ленка захихикала. — А мама была бы королевой острова, но она уехала.
Лиза фыркнула. Разговор про маму напомнил ей, что мама вернется только через два дня, а папа сейчас спит в кресле, и телевизор орет, и Гоша там, в духовке, доходит до кондиции. Ей стало как-то не по себе. Она хотела встать и проверить, но лень пересилила. Да и папа сказал, что техника умная.
Прошел час. Потом еще один.
Папа спал, уронив голову на грудь, похрапывая в такт титрам какого-то старого фильма. Девочки, убаюканные теплом от батареи и ровным папиным храпом, тоже провалились в сон. Ленка уткнулась носом в Лизкино плечо.
Им снилось что-то хорошее. Ленке, наверное, снился Гоша, который ожил и улетел в небо, как дракон. Лизе снилась мама. А папе снился, наверное, футбол.
Разбудил их запах.
Это был запах, от которого у нормального человека срабатывает инстинкт самосохранения: «беги, туши, открывай окна». Он заполнил квартиру так плотно, что, казалось, его можно было резать ножом и намазывать на хлеб.
Лиза вскочила. Она не поняла сразу, что случилось, но организм уже кричал: «Пожар!». Ленка рядом заворочалась, шмыгнула носом и резко встала.
Кухня и правда была в дыму. Он валил из духовки, клубился под потолком, застилал свет люстры так, что лампочки казались тусклыми фонарями в тумане.
Папа стоял у открытой духовки и молча смотрел внутрь.
Мамин фартук с рюшами сиротливо обвис на его плечах, на лице застыло выражение человека, который только что узнал, что Деда Мороза не существует, пенсии не будет, а гуси все-таки умеют летать, но только в преисподнюю.
Лиза подошла ближе и заглянула через его плечо. На противне лежало то, что когда-то было Гошей.
Теперь это была угольно-черная скульптура. Кожа лопнула и обуглилась, из брюха торчали обгоревшие кости, похожие на мачты затонувшего корабля. Яблоки превратились в комки сажи, которые противно пахли горелым сахаром. А от чеснока, которого папа напихал «для верности», шел такой дух, что, казалось, им можно было травить вампиров в радиусе километра.
— Пап… — тихо сказала Лиза.
Папа не ответил. Он только медленно покачал головой, как маятник.
Из-за спины высунулась заспанная Ленка. Протерла глаза. Посмотрела на противень. Посмотрела на папу. Посмотрела снова на противень. Помолчала.
А потом вдруг выдала:
— А он красивый.
Папа медленно повернул голову и уставился на младшую дочь. Взгляд у него был странный, смесь отчаяния, надежды и полного непонимания происходящего.
— Красивый? — переспросил он сипло. Голос у него был как у старого воробья, который провалялся в пыли после дождя.
— Ну да, — Ленка подошла ближе и ткнула пальцем в противень. — Смотрите, он теперь черный и блестит. Как уголек в костре. Как ворон. Как дракон, который выдохнул пламя и сам стал углем.
— Лен, он сгорел, — тихо сказала Лиза. — Это катастрофа.
— Ну и что? — Ленка пожала плечами с философским спокойствием. — Гошу жалко, конечно. Но он хотя бы красиво сгорел. Не просто так, а с шиком. Вон как полыхало, наверное! Достойный конец. Королевский. Прямо как в том фильме, когда дракон взрывается на фоне заката, только у Гоши закат в духовке случился. И музыка, главное, какая была, папин храп вместо симфонического оркестра. Красота!
И она мечтательно закатила глаза, будто представляла себе это эффектное зрелище.
Лиза не выдержала и фыркнула. Потом засмеялась. Потом уже не могла остановиться, и смех ее был истерическим, на грани слез. Она хохотала и никак не могла остановиться, потому что если остановится, придется признать, что ужина нет, что Гоша погиб напрасно, что папа сейчас расстроится, а мама вернется и спросит, что случилось с ее кухней.
Папа смотрел на нее, на Ленку, на обгоревшую тушку, и вдруг его плечи тоже затряслись. Он захохотал громко, басовито, от души. Сначала с хрипотцой, а потом уже в полную силу.
— Красиво сгорел! — повторял он сквозь смех. — С шиком! Ох, Гоша, Гоша… Ну ты и выдал!
Они стояли втроем среди запаха гари и открытого окна, и хохотали так, что у соседей за стенкой залаяла собака. А потом залаяла еще и у соседей сверху, потому что дым, видимо, уже просачивался во все щели.
— Ладно, — выдохнул папа наконец, вытирая слезы, то ли от смеха, то ли от гари, то ли от всего сразу. — Королевский гусь отменяется. На ужин будет картошка.
Ленка метнулась к холодильнику, где стояла кастрюля с варенным картофелем.
— И колбасу из холодильника тащи. Докторскую, которая для бутербродов. И лук не забудь. Будем кушать нормальную еду, без этих ваших… — он махнул рукой в сторону телефона, — ..без этих блогерских штучек. Поужинать то надо. А потом отмоем тут все…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >