Злата стояла в дверном проёме их комнаты и недовольно смотрела на Яшу, складывая его постиранную футболку. Он лежал на диване, уткнувшись в телефон, и делал вид, что не замечает её требовательного взгляда. За стеной Руслан и Давид рубились в «Доту», обмениваясь такой отборной бранью, что даже у Яши краснели уши.
– Яша! – позвала она.
Футболка полетела на стул. Стул качнулся, потому что на нём уже висело что-то Златино, что-то Яшино и чей-то шарф, происхождение которого никто не помнил.
– Яша! – повторила она громче.
Он оторвал взгляд от экрана. Не сразу – сперва закончил раунд в игре, и только потом посмотрел на неё. Глаза у Златы были усталые и злые.
– Ты обещал, – сказала Злата, уставившись на него с таким видом, будто Яша должен понимать, о чём сейчас идёт речь.
– Что обещал? – спросил Яша.
Он сел, и пружины на старом диване, который достался им от прежних жильцов, с разводами на обивке и вечно вылезающей набивкой, противно заскрипели.
– Ты говорил, что мы снимем квартиру. Отдельную. Вдвоём.
Яша потёр переносицу. Он всегда так делал, когда нервничал и не знал, что делать дальше.
– Злат, ну мы же уже об этом говорили. Я учусь, беру подработку, когда могу. На отдельную квартиру надо раза в два больше, чем мы платим сейчас. Ты же знаешь.
– Я знаю, – сказала она, и голос у неё стал тише, что было плохим знаком: когда Злата переставала кричать, значит, она на самом деле злится. – Но ты мог бы попросить денег у отца.
– У кого? – переспросил Яша.
– У своего отца.
Воздух в комнате стал плотным. За стеной Руслан радостно заорал – видимо, выиграли катку.
– У меня нет отца, – сказал Яша ровно.
– В смысле нет? Я видела его, когда ты с братом сидел, помнишь? Он ещё на чёрном Гелике приехал.
Яша молчал. Молчание было долгим, тягучим. Потом он сказал – и голос у него был как та самая набивка из дивана: колючая, ненужная, вылезшая наружу.
– Это не мой отец.
– Но…
– Это отец Максима. Не мой. У нас разные отцы, Злат. Ты разве этого не знала?
Злата растерялась.
– Я просто не подумала… Извини. Ну а что насчёт твоего родного?
– Он бросил нас, – Яша встал с дивана, и в этом движении не было агрессии, только усталость, огромная, старая, как дом, в котором они жили, – ушёл, когда мне было десять. И с тех пор я его не видел.
Злата опустилась на край дивана. Пружины жалобно скрипнули, словно сочувствуя их проблемам.
– Я не знала, – сказала она тихо. – Просто я подумала… Я думала, это и есть твой отец. Я думала, ты просто не хочешь просить у него денег из гордости.
– Из гордости, – повторил Яша и усмехнулся. – Может, оно и так. Только даже если я у него попрошу, он не даст. Он меня терпеть не может. Так что да, у Максима есть отец, а у меня – нет. Всё просто.
За стеной стало тихо. То ли игра закончилась, то ли ребята прислушивались к их разборкам.
– Яша, – Злата опустила глаза, – я люблю тебя, но так больше не могу. Ванная по расписанию, чужие сковородки, Давид со своими носками, Руслан с макаронами… Я хочу наш дом, где только мы с тобой, понимаешь?
– Я тоже хочу, – сказал Яша, и это была правда.
– Тогда займи у кого-нибудь денег. У матери, ну или у своего родного отца. Ты же можешь узнать его номер, да?
– Не могу.
– Ты можешь. Просто не хочешь. А я не могу больше ждать.
Злата встала с дивана, взяла футболку и положила в рюкзак. Потом ещё одну. Яша смотрел на неё, и в его молчании было всё: и детство, в котором отец закрыл за собой дверь и не обернулся, и мать, которая плакала по ночам, пока не встретила отчима.
Рюкзак уже стоял у двери, набитый как попало вещами Златы – футболка торчала из незакрытой молнии, ручка зубной щётки выглядывала из бокового кармана. Она застряла в прихожей, потому что не могла найти второй кроссовок. Левый был на ноге, правый куда-то запропастился, и она шарила рукой под обувной полкой.
Яша стоял в дверях комнаты и смотрел на неё. Не помогал искать, но и не отходил. Он не знал, что должен сказать.
Телефон завибрировал. Они оба услышали – вибрация пошла по деревянной столешнице в комнате, где Яша оставил мобильник. Брать телефон в такой момент, наверное, было неправильно, и он стоял, не двигаясь, но Злата сказала, не поднимая головы:
– Возьми, вдруг что-то важное.
Яша бросился в комнату и взял телефон. Посмотрел на экран. Лицо его изменилось – не смягчилось, нет, но стало каким-то другим. Словно на секунду с него слезла та корка, которой он оброс за последний час.
– Это Максим, – сказал он.
Злата выпрямилась. Кроссовок всё ещё не нашёлся, но она забыла о нём.
Яша провёл пальцем по экрану. И почти сразу из динамика полился высокий, срывающийся голос. Так кричат дети, когда мир рушится, а взрослые этого не замечают.
– Яша, ты где? Приезжай, пожалуйста! Ну, пожалуйста, приезжай прямо сейчас, я тебе такое скажу, ты не поверишь!
– Макс, тише, – Яша прижал телефон к уху, но потом, заметив, что Злата слушает, включил громкую связь. – Что случилось?
– Папа! – голос Максима звенел, как натянутая струна. – Он обещал на день рождения велик. Я ему ещё в марте сказал: пап, подари мне велик. Понимаешь? Велик. Как у Сашки из второго «Б». У всех пацанов велики, а у меня самокат. А мне уже восемь, Яша. Восемь лет, а я на самокате как маленький. Я ему сказал, и он сказал: хорошо, Максим, будет тебе велик. Хорошо. А сегодня…
Голос сорвался. В трубке послышалось что-то среднее между всхлипом и икотой. Злата увидела, как Яша машинально шагнул вперёд, словно мог пройти сквозь телефон, сквозь расстояние, сквозь всё, что их разделяло.
– А сегодня что? – спросил Яша и тут же вспомнил, что у брата сегодня день рождения, а он совсем забыл об этом. – Сегодня твой день рождения, поздравляю, братан!
– Папа подарил мне планшет! – выкрикнул Максим и заплакал. – Планшет, Яша! Я не просил планшет! Зачем мне планшет? Я просил велик! Я велик хотел! А он сказал: планшет лучше. Планшет полезнее. На планшете можно учиться. Я не хочу учиться, я хочу кататься! Яша, ну скажи ему, прошу тебя!
Яша молчал. Злата смотрела на него и видела, как желваки ходят под кожей. Не от злости на Максима – от злости на отчима, который обещал велик, а подарил планшет и считает, что это лучше. Полезнее.
Но сказал Яша совсем другое:
– Планшет лучше, чем велик. На велике ты будешь кататься месяц, два, а потом бросишь в гараже. А планшет – это надолго. Игры, мультики, всё такое. Это крутой подарок, Макс. Папа тебе крутую вещь подарил.
– Но я не просил планшет, – прошептал Максим. – Я просил велик.
– Знаю, – ответил Яша. – Я знаю.
– Приезжай, – повторил Максим. – Мама говорит, ты не приезжаешь, потому что занят. Но ты ведь завтра не занят? Или в субботу? В субботу у тебя нет пар. Я у мамы спросил. Приезжай в субботу. Мы могли бы поиграть. У меня новая приставка. Папа подарил месяц назад. Мы бы поиграли вместе. Яша, ну, пожалуйста!
– Я попробую, – сказал Яша и положил трубку первым.
В комнате стало тихо. Очень тихо. Так тихо, что Злата услышала, как на кухне капает кран.
– Ты не приедешь, – сказала Злата.
Это был не вопрос.
– Я постараюсь, – сказал Яша.
– Ты не приедешь, – повторила она. – Потому что там – отчим. Ты не приедешь к брату, который тебя любит, потому что там человек, который на тебя косо смотрит. И ты не позвонишь отцу, который тебя бросил, потому что это унизительно. И ты ничего не изменишь, Яша. Ни-че-го. Ты будешь сидеть здесь, мыть чужие сковородки и делать вид, что это взрослая жизнь.
– Может быть, – сказал он. – Может быть, и так.
Злата наклонилась – и увидела кроссовок. Он закатился под тумбу, в самый угол, и лежал там, покрытый пылью, никому не нужный, пока она не встала на колени и не вытащила его.
– Я поживу у Леры, – сказала она, надевая кроссовок. – Когда решишься на изменения – позвони.
Она открыла дверь. Из комнаты Давида и Руслана доносился приглушённый смех – они снова играли, снова жили своей жизнью, в которой не было ни чужих отцов, ни чужих слёз, ни чужих великов.
– Злат, – сказал Яша ей в спину.
Она обернулась.
– Я люблю тебя, – сказал он.
– Я знаю, – ответила она. – Но мне от этого не легче.
Дверь закрылась, и Яше показалось, что в квартире воцарилась оглушительная пустота.
***
В субботу он не поехал к Максиму. Написал сообщение: «Завал, брат, давай на следующей неделе». Смайлик в конце. Дурацкий, жёлтый, улыбающийся. Максим не ответил. Мама тоже не написала – и это было хуже всего. Обиделась, понятное дело.
Руслан и Давид делали вид, что ничего не случилось. Это было их главное умение – притворяться, что всё хорошо.
Злата не отвечала на его сообщения и не брала трубку. И через неделю Яша всё же открыл в телефоне заметку под названием «Папа, адрес».
Он смотрел на эти буквы, пока экран не погас. Потом включил снова. Смотрел ещё. Когда-то мама продиктовала адрес на всякий случай, и этот «всякий случай» наступил сейчас.
Надо было решаться. И Яша решился. Оделся. Вышел. Сел в метро.
Ехал долго – на другой конец города, в район, где он никогда не был. Панельные девятиэтажки, старый гаражный кооператив, детская площадка с покосившимися качелями. Обычный двор. Обычный подъезд. Яша стоял перед дверью и думал: вот сейчас. Сейчас я позвоню, и он откроет, и что я скажу? «Здравствуй, я твой сын, дай мне денег»?
Он позвонил.
Дверь открылась почти сразу. Мужчина в домашней футболке и растянутых трениках смотрел на Яшу сперва вопросительно, потом как-то странно, прищурившись. Потом отступил на полшага.
– Яша?
Голос был незнакомый. Чужой. Но интонация – та самая, которую Яша помнил из детства. Так отец говорил, когда Яша разбил коленку и пытался не плакать. «Ну, Яша, ну, бывает».
– Можно войти? – спросил Яша.
Отец посторонился. Прихожая была маленькая, тесная. На вешалке висела женская куртка. Где-то в глубине квартиры работал телевизор, и женский голос спросил: «Коля, кто там?»
– Свои, – ответил отец.
И тише, Яше:
– Проходи на кухню. Чаю хочешь?
Чай. Как будто они виделись вчера.
– Нет, – сказал Яша. – Я ненадолго.
Они стояли в коридоре друг напротив друга. Отец изменился сильнее, чем Яша ожидал. Он представлял его молодым – как в детстве. А этот был пожилой, усталый, с красными прожилками в глазах, как у человека, который много работает и мало спит. Никакого Гелика. Никакого богатства. Обычная квартира, обычная жизнь, другая женщина в соседней комнате.
– Ты вырос, – сказал отец. Глупая фраза, но он сказал её так, будто она что-то значила. – Совсем взрослый. Учишься?
– Учусь.
– А живёшь где?
– Квартиру снимаю. С друзьями.
Отец кивнул. Повисла пауза. Телевизор в комнате засмеялся – шло какое-то ток-шоу, женский голос подхватил, и Яша вдруг понял, что та женщина даже не знает, кто пришёл. Может быть, не знает, что у её мужчины есть сын.
– Ты зачем пришёл, Яша? – спросил отец осторожно, как ходят по тонкому льду. – Я рад, конечно. Но ты же даже не звонил никогда.
– Мне нужны деньги, – сказал Яша.
Слова упали между ними, как камень в воду. Круги разошлись по отцовскому лицу: сперва удивление, потом что-то похожее на боль, потом – странное облегчение, как будто он ждал чего-то худшего.
– Сколько?
– На первый взнос за квартиру. Чтобы отдельную снять. С девушкой. Или без. Уже не важно.
– Подожди здесь.
Отец ушёл в комнату. Яша слышал, как женский голос что-то спросил шёпотом, как отец ответил: «Потом». Снова шаги. Отец вернулся с конвертом.
– Здесь хватит на три месяца. Если что – приезжай ещё. Я… – он запнулся, и Яша увидел, как дёрнулся его кадык. – Я знаю, что виноват перед тобой. Перед мамой. Я не знаю, как это исправить. Но если тебе нужно – ты приезжай.
Яша взял конверт. Как раз такой, ради которого он сюда ехал.
– Почему ты ушёл? – спросил Яша.
Этот вопрос он не планировал. Он вырвался сам – как старая набивка из дивана, как капающий кран, как всё, что долго сдерживаешь, а потом оно прорывается.
Отец опустил глаза.
– Потому что дурак был, – сказал он тихо. – Молодой дурак. Думал, что с другой иначе всё будет. А оно с каждой одинаково. Ты меня прости, ладно?
Яша смотрел на него. На его седину. На его старую футболку. Думал о женщине в соседней комнате, которая не знала о существовании Яши.
– Ладно, – сказал Яша. – Я пойду.
– Яша…
– Я пойду.
Он вышел в подъезд. Сел на ступеньки – прямо там, на холодном бетоне между этажами, – и открыл конверт. Денег было куда больше, чем он просил. Яша смотрел на них и думал о том, что Злата была права. Можно было просто попросить. Просто взять. Это оказалось не страшно. Страшнее было другое – что отец дал эти деньги. Не отказал. Не прогнал. Дал – и от этого стало только больнее, потому что теперь Яша знал: все эти десять лет можно было не молчать. Можно было не сидеть в съёмной комнате, притворяясь, что так и надо. Можно было прийти раньше. Но он не пришёл…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >