Лера жила в новой высотке, в двадцати минутах ходьбы от метро. Яша шёл пешком, хотя можно было на автобусе. Ему нужно было время. Конверт лежал во внутреннем кармане куртки и жёг рёбра – не горячо, но ощутимо, как напоминание о том, что он сделал то, чего не должен был делать. Или, наоборот – сделал то, что надо было сделать давно.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
Домофон пискнул. Лера ответила не сразу. Яша стоял, переминаясь с ноги на ногу, смотрел на своё отражение в тёмном стекле двери. Букета у него не было. Может, надо было его купить. Может, надо было позвонить заранее. Злата всегда говорила: «Ты сначала делаешь, потом думаешь». Она была права. Она почти всегда была права.
– Да? – голос Леры, сонный, недовольный. Выходной, час дня, она явно только проснулась.
– Это Яша. Злата у тебя?
Пауза.
– Поднимайся. Двенадцатый этаж.
Лифт ехал долго. Зеркало в лифте было заляпано чьими-то пальцами, и Яша смотрел на своё искажённое отражение и думал: вот он я, человек, который сделал шаг. Человек, который пришёл с деньгами. Человек, у которого есть шанс. Почему же так тошно?
Дверь открылась. Лера стояла на пороге в пижамных штанах и футболке с Микки-Маусом. Волосы собраны в неряшливый пучок.
– Привет, – сказала она так, как говорят с человеком, которого не ждали, но не прогонят.
– Привет. Злата дома?
Лера обернулась вглубь квартиры, потом снова на Яшу. Что-то мелькнуло в её лице – не вина, но что-то близкое. Неловкость.
– Её нет, – сказала она. – А ты чего не позвонил?
– Думал, сюрприз сделаю. – Яша усмехнулся своей же глупости. – Ну, раз нет…
Он уже повернулся уходить, но Лера сказала:
– Подожди. Зайди. Кофе попьёшь. А то пришёл, ушёл – не по-людски.
Кухня у Леры была маленькая, но своя. Отдельная. Яша поймал себя на том, что с завистью смотрит на чистую столешницу, на подоконник, где стояла герань в горшке. Ничьих грязных тарелок. Ничьих присохших макарон. Только Лерины вещи, Лерина жизнь, Лерины правила.
Он сел за стол. Лера налила кофе – себе и ему. Села напротив, поджав под себя ногу. Помешала сахар в кружке. Молчала. Яша чувствовал: она хочет что-то сказать, но не знает как.
На полу стоял букет.
Яша не сразу его заметил – просто краем глаза зацепил что-то яркое. Букет был большой, пышный, в прозрачной упаковке с золотыми лентами. Розы. Штук двадцать пять, не меньше. Такие букеты дарят не на первом свидании – такие дарят с претензией. С размахом. С деньгами.
– Красивый, – сказал Яша. – У тебя праздник?
Лера проследила его взгляд. Замерла. Ложечка звякнула о край кружки.
– Это не мне, – сказала она тихо.
– А кому? – спросил Яша, ещё не понимая.
Лера поставила кружку на стол. Взяла паузу – слишком длинную для простого ответа. Посмотрела в окно. Потом на Яшу.
– Злате.
Яша смотрел на букет и чувствовал, как внутри что-то обрывается – не резко, не больно, а просто перестаёт держать. Как канат, который тлел долго и, наконец, лопнул.
– Понятно, – сказал он.
– Яша, – Лера подалась вперёд, и голос у неё стал быстрым, как будто она боялась не успеть. – Ты нормальный парень. Правда. Я ей так и говорила. Но ты сам виноват. Она тебя год ждала. Год! А ты что? У тебя в голове твоя игра, твои друзья, твой брат – всё что угодно, только…
– От кого букет? – перебил он.
Лера снова замешкалась. Отвела глаза, и Яша понял: она знает. Давно знает. Может, и видела этого человека. Может, он уже бывал здесь, сидел на этом самом стуле, пил кофе из этой кружки.
– Его Андрей зовут, – сказала она, и каждое слово было как шаг по минному полю. – Они месяц уже… ну, ты понял. Он на Audi ездит. Чёрная такая, большая. Работает где-то. Не студент. Взрослый. Он ей квартиру на днях снял.
Последнее слово ударило под дых. Квартира. Отдельная. Та самая, о которой Злата просила Яшу. Та самая, ради которой он пошёл к отцу и взял конверт, который сейчас жёг рёбра. Только Злата уже не ждала. Злата нашла того, кто решил вопрос без просьб, без ссор, без «позвони отцу». Просто взял и снял. Взрослый. На Audi. С букетом из двадцати пяти роз.
– Она мне не говорила, – сказал Яша глухо.
– Она не хотела тебя ранить, – Лера пожала плечами, и в этом жесте было что-то жестокое, хотя она не хотела. – Она вообще собиралась тебе сказать. Наверное. Просто тянула.
– Тянула, – повторил он. – Месяц тянула.
Он вспомнил, как Злата стояла в дверях их комнаты и говорила: «Я люблю тебя, но мне от этого не легче». Вспомнил, как она искала кроссовок. Вспомнил, как сказала: «Когда решишь – позвони». А сама уже, значит, решила. Месяц назад решила. Просто не сказала – то ли жалела, то ли боялась, то ли ждала, что он изменится. А он не изменился.
– Ты ей не говори, что я тебе сказала, – попросила Лера. – Она меня убьёт.
– Не скажу, – пообещал Яша.
Он встал. Кофе остался недопитым. Лера смотрела на Яшу с жалостью. Он не любил, когда его жалели. Но сейчас у него не было сил даже на злость.
– Яша, – окликнула она, когда он уже взялся за ручку двери. – Она правда тебя любила. Просто устала.
– Я знаю, – сказал он. – Я всех утомляю.
Дверь закрылась. Лифт спускался вниз. В зеркале – всё то же искажённое отражение. Яша достал конверт, повертел в руках. Деньги на квартиру. На отдельную квартиру, в которой Злата уже будет жить с другим.
Телефон завибрировал.
Злата. Она звонила – как будто знала, как будто Лера уже настучала, как будто вселенная решила, что мало ему букета на чужой кухне, и добавила ещё один удар.
Он ответил.
– Яша? – голос у неё был взволнованный, торопливый. Родной. До дрожи родной. – Яша, я хотела сказать…
– Я у Леры был, – перебил он. – Я всё знаю.
Тишина. Только дыхание в трубке – частое, испуганное.
– Яша, послушай…
– Нет, – сказал он. – Это ты послушай. Ты просила меня позвонить отцу. Я позвонил. Я съездил. Я взял деньги. Я пришёл к тебе. А ты уже с другим. Он квартиру тебе снимает. Так зачем ты мне сейчас звонишь?
– Потому что я люблю тебя, – сказала Злата, и голос у неё сорвался. – Я знаю, что всё испортила. Я знаю, что не должна была, но я так устала. Я думала, что справлюсь, я думала, ты изменишься…
– Ты изменилась, – сказал Яша. – Уже месяц, как изменилась.
– Я хочу вернуться, – прошептала она. – К тебе. Если ты меня ещё…
Он стоял на улице, перед высоткой, и смотрел на окна двенадцатого этажа. Там, наверху, Лера, наверное, уже налила себе вторую кружку кофе. Там, наверху, стоит букет, который Злата ещё не забрала. Там, в чужой квартире, будущее, которое могло быть у них.
Но что-то внутри Яши – та самая корка, тот самый диванный наполнитель, тот самый страх, который он прятал внутри, – вдруг перестало болеть.
– Знаешь, что, Злат, – сказал он. – А я тебя больше не люблю.
– Что?
– То, что слышала.
Он нажал «отбой». Сунул телефон в карман. Пошёл к метро.
Конверт по-прежнему лежал в кармане. Три месяца аренды. Квартира. Отдельная. Но теперь – только для себя. Или нет. Есть кое-что поважнее.
***
В субботу пошёл дождь.
Яша проснулся в семь оттого, что капли лупили по оконному стеклу. Сначала хотел перевернуться на другой бок и заснуть обратно. Суббота. Выходной. Руслан и Давид вчера рубились допоздна и теперь будут спать до обеда. Можно было тоже отоспаться. Но он встал. Оделся. Взял конверт и вышел под дождь.
Магазин спортивных товаров только открывался. Продавец – молодой парень в фирменной футболке – пил кофе из бумажного стаканчика и смотрел на Яшу с лёгким удивлением. Такие ранние покупатели в субботу – редкость.
– Велики есть? – спросил Яша.
– Детские или взрослые?
– Детский. Восьмилетнему пацану. Чтобы в школе все завидовали.
Продавец улыбнулся. Отставил кофе. Повёл между рядов, где блестели спицами и рамами десятки велосипедов – горные, городские, складные. Яша смотрел на них и думал, что никогда в жизни не выбирал велик. У него самого велика не было. Отец не успел подарить, а отчим считал, что велик – это опасно. Лучше книжка. Лучше планшет. Лучше что-то полезное.
– Вот, – продавец остановился у ярко-синей модели с широкими колёсами и светоотражателями на спицах. – Хорошая рама, ручной тормоз, звонок. Пацаны такое любят. Берите. Не пожалеет.
Яша не торговался. Заплатил, сколько сказали. Выкатил велик из магазина – и тут только понял, что дождь кончился. Солнце пробилось сквозь тучи, мокрый асфальт заблестел, и синяя рама засияла так, что Яша невольно улыбнулся.
Ехать с великом в метро – то ещё приключение. Он затащил его в вагон, поставил в угол, встал рядом. Люди косились, но никто ничего не сказал. Одна женщина – пожилая, в платке – посмотрела на Яшу, на велик и улыбнулась. Как улыбаются тем, кто делает что-то правильное.
Дверь открыла мама.
Яша не предупредил, что приедет так рано. Просто позвонил в дверь и стоял – мокрый, с великом, с глупой улыбкой на лице. Мама замерла на пороге. Рука взлетела к губам. Глаза – те самые, мамины, которые он помнил с детства, – наполнились влагой.
– Яша…
– Я же обещал, – сказал он. – Максим дома?
Максим уже бежал. Яша услышал топот его ног по коридору – быстрый, частый, как будто не человек, а целый табун. Брат вылетел из-за маминой спины, замер, увидел велик, и лицо его осветилось таким счастьем, какое бывает только в восемь лет, когда ты уже перестал ждать, но чудо – настоящее, синее, блестящее – вдруг оказывается на пороге твоего дома.
– Это мне? – прошептал он.
– А кому же ещё, – Яша подтолкнул велик вперёд. – Звонок вот. Светоотражатели.
– Какой крутой! – выдохнул Максим и вцепился в руль обеими руками.
Он не кричал. Не прыгал. Просто стоял и держался за руль, и смотрел на велик, и глаза у него были огромные – как два тёмных зеркала, в которых отражалась синяя рама и Яшино лицо.
– Яша, я… – начал Максим, бросил руль и обхватил Яшу обеими руками. – Я люблю тебя.
И заплакал.
– Эй, ты чего, – Яша растерялся, положил руку ему на голову – волосы у Максима были мягкие, как у маленького. – Ты чего, Макс. Всё же хорошо.
– Ты приехал, – сказал Максим глухо, у него в куртку. – Ты правда приехал. И велик привёз. Я думал, ты опять не приедешь…
– Дурак ты, – сказал Яша, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Конечно, я приехал.
Максим оторвался от куртки, шмыгнул носом и улыбнулся. У него не хватало одного переднего зуба – Яша только сейчас заметил. Зуб выпал, а он не знал. Много чего он не знал. Много чего пропустил, пока сидел в своей съёмной комнате и мыл чужие сковородки.
– Пошли кататься? – спросил Максим.
– Прямо сейчас? Там мокро.
– Ну и что! У меня куртка с капюшоном.
Яша обернулся на маму. Она стояла в дверях, всё ещё прижимая руку к губам, всё ещё с мокрыми глазами. Но улыбалась.
– Идите, – сказала она. – Я пока обед приготовлю. Ты же останешься, Яша?
Он хотел сказать: «Не могу, мам, дела». Хотел соврать про пары, про работу, про что-нибудь ещё – как врал все эти годы. Но не стал.
– Останусь, – сказал он. – И на обед, и на ужин.
Максим уже выкатывал велик на лестничную клетку. Звонок тренькнул. Эхо разлетелось по подъезду.
– Яша, – сказала мама тихо, когда Максим скрылся за дверью.
Она подошла ближе, положила руку ему на плечо – ту самую руку, которая когда-то держала его за ладонь по дороге в детский сад.
– Я очень сильно тебя люблю. Ты ведь знаешь?
– Знаю, – сказал он.
Он стоял посреди коридора – коридора, в котором вырос, из которого ушёл, в который не возвращался, – и чувствовал, как что-то внутри него разжимается. То, что было сжато много лет.
В дверь забарабанили. Максим кричал с лестницы:
– Яша, ну ты где! Там лужи! Там такие лужи! Пойдём!
Яша обнял маму – быстро, крепко, как в детстве. От неё пахло домом.
Он вышел на лестничную клетку. Максим уже сидел на велике – ещё не ехал, просто сидел, перебирая ногами по полу.
– Готов? – спросил Яша.
– Всегда готов!
– Тогда поехали. Только капюшон надень.
Они вышли во двор. Солнце заливало мокрый асфальт. Лужи блестели, как разбитые зеркала. Максим нажал на педали и поехал – неуверенно, вихляя, но поехал. Яша шёл рядом. Подстраховывал. Ловил за руль, когда заносило.
– Яша! – крикнул Максим через плечо. – А ты меня научишь без рук ездить?
– Научу, – сказал Яша. – Всему научу.
Он шёл по лужам, не обходя их. Вода заливалась в кроссовки. Ему было всё равно. Где-то далеко, на другом конце города, была съёмная комната, в которой Руслан и Давид только просыпались. Была Злата, которая, наверное, уже забрала свой розовый букет с Лериной кухни. Был отец, который дал денег на три месяца аренды. Всё это было. Но сейчас, здесь, во дворе, залитом солнцем, были только он и Максим, и синий велик, и лужи, в которых отражалось небо.
– Яша! – снова крикнул Максим. – Смотри, я еду! Я сам еду!
Яша смотрел.
И улыбался.
Автор Здравствуй, грусть