Тайга — это не просто суровый и малоизведанный мир дикой природы, как привыкли думать те, кто видит её лишь на картинках или слышит о ней в рассказах бывалых людей. Тайга — это целая вселенная, уникальная, живущая по своим собственным, не писаным законам, со своими тайнами и загадками, которые она ревниво оберегает от чужаков. У людей, кто связал свою жизнь с этим бескрайним зелёным морем испокон века, существуют свои легенды. Истории о добрых или злых духах, что обитают в самой глухомани, о леших и настоящих хозяевах леса, которые следят за порядком в своих владениях. Из поколения в поколение передаются различные поверья и таёжные приметы, и каждый, кто заходит под сень вековых кедров, сам решает: верить всему этому или нет. Выбор всегда свой, но тайга ошибок не прощает.
Матвей был молодым таёжником. Охотником он стал не случайно, а по праву рождения. Все его родственники, до пятого колена, были таёжниками, крепко связанными с этим диким, но щедрым на дары краем. Добывали белку, куницу, драгоценного соболя, да и на крупного зверя хаживали, если требовалось прокормить семьи в долгие зимы. Одним словом, жили всегда охотничьим промыслом, и иной судьбы для себя не мыслили. Вот и Матвей с самого детства, словно губка, впитывал в себя премудрости таёжной науки, переданные отцом и дедом. В крови у него бурлило наследие предков, а в сердце жила ни с чем не сравнимая любовь к этому бескрайнему простору.
Вот уже несколько дней Матвей упорно гонялся за редким, черным как смоль соболем. Зверёк был хитёр, опытен и постоянно уходил от погони, словно играя со своим преследователем. Судя по размашистым, длинным скачкам на снегу, соболь был голоден и зол. А такой долго отлёживаться в укромном месте не будет. Голод — не тётка, он гонит зверя вперёд, заставляя искать пропитание, забывая об осторожности. Год нынче выдался на редкость неурожайным. В прошлом сезоне резкий перепад погоды сковал землю ледяной коркой после оттепели, и рябчики, зарывшиеся в снег в надежде переждать непогоду, погибли под толстым настом, не сумев выбраться из ледяного плена. Белка ушла далеко в другие места из-за недостатка корма, и соболя, лишившись привычной добычи, тоже подались в чужие края. Вот поэтому тайга и стояла пустая, звонкая и какая-то настороженно-тихая. Прошла уже половина охотничьего сезона, а Матвей добыл всего ничего, стыдно перед отцом: трёх неказистых соболей, одну огнёвку-лисицу да пару куниц. Вот и вся его небогатая добыча.
Матвей упрямо шёл по следу соболя, то и дело лавируя среди гнилого валежника и завалов, где мёртвые исполины леса переплелись своими ветвями в непроходимую сеть. Он старался срезать расстояние, нагнать хитрого зверька и не потерять драгоценный след, который петлял как заячий. Но соболь, словно чувствуя приближение преследователя, уходил всё дальше и дальше, играя с охотником в смертельные прятки. А охотничий азарт — вещь коварная, дурманящая голову похлеще болотного багульника. Азарт заставляет охотника забыть обо всём на свете, даже о самом главном, чему учили с детства, — об осторожности. Так и произошло с Матвеем. В спешке, выбираясь из глубокого бурелома, заваленного скользкими, обледенелыми стволами, он неудачно поставил ногу в расщелину между брёвнами, поскользнулся и сильно вывихнул щиколотку. Острая, режущая боль пронзила всё тело, и теперь каждое, даже самое осторожное движение отдавало в ногу мучительным спазмом.
А тут, как назло, и погода резко испортилась, словно сама тайга ополчилась на неудачливого охотника. Повалил густой, липкий снег, залепляя глаза и мгновенно заметая все следы, а ветер усилился, заунывно завывая в вершинах вековых елей. Продолжать погоню уже не имело ни смысла, ни сил. Да и короткий зимний день уже неумолимо близился к вечеру, сумерки сгущались. Нужно было срочно искать место для ночлега, иначе грозил ночной холод, который в тайге без огня и крыши над головой верная смерть. Невдалеке, спасительной стеной, чернел густой ельник, и Матвей, превозмогая боль, тяжело хромая и стискивая зубы, побрёл к нему. Но когда он приблизился к спасительной чаще, то заметил узкий путик — просеку, прорубленную в густом ельнике чьей-то заботливой рукой. А чуть дальше, притаившись среди мохнатых лап, стояла маленькая, невзрачная избушка, сработанная из толстых, потемневших от времени лиственничных брёвен. Матвей подошёл ближе к этому нежданному убежищу, сердце его радостно забилось. Осторожно он заглянул во внутрь через маленькое слюдяное оконце. Изба была пустая, в ней царил полумрак и нежилой дух. Ничто не напоминало о старом хозяине, ни кружки, ни забытого ножа, только двое широких нар-лежаков, да небольшой, грубо сколоченный столик посередине. Но самое главное — избушка была совершенно целая, с крепкой, чёрной от копоти печкой и даже с запасом сухих дров у двери. На душе сразу стало спокойнее и теплее. Крыша над головой, надёжные стены, защищающие от ветра, да жаркая печка — что ещё нужно для такого, как Матвей, заблудшего, уставшего и вымотанного болью таёжника? Только обсушиться, да отдохнуть в тепле.
Матвей, вспомнив наказы отца, трижды вслух поблагодарил неведомого хозяина избушки за кров и спасение, и принялся растапливать печь. Он умело сложил бересту, подпалил её и вскоре в крошечной печурке весело заполыхали дровишки, озаряя стены пляшущими золотыми бликами. Через некоторое время, когда избушка наполнилась живительным теплом, прогревая промёрзшее тело и больную ногу, Матвей зажёг огарок свечи, найденный на притолоке, тяжело присел на лежак и первым делом осмотрел пострадавшую ногу. Хорошего было мало. Нога сильно опухла, стала неестественно толстой в суставе, и была вся синяя, с багровыми подтёками. Матвей обречённо вздохнул, прилёг на жёсткий лежак и закрыл глаза. Есть совершенно не хотелось, усталость и боль заглушили чувство голода. Сейчас самое главное — отдохнуть, набраться сил, а там видно будет. Постепенно усталость, словно тёплой волной, накрыла его с головой, и Матвей быстро заснул тревожным, глубоким сном.
Проснулся он внезапно, будто от толчка, от глухого ворчания своего верного пса Лютого. Собака, ощетинив загривок, стояла у двери, напряжённо вглядываясь в темноту, и глухо, утробно рычала. Так Лютый реагирует только на зверя или на чужого человека, и реакция эта не предвещала ничего хорошего. «Но кто?» — пронеслось в голове Матвея. — «Зверь или человек?».
Матвей осторожно, стараясь не шуметь, взял в руки ружьё, прислушиваясь к тишине за стенами. Но какое-то странное, необъяснимое ощущение овладело охотником, которое сложно передать словами. Было чувство, будто он совершенно один, но в то же время, кто-то невидимый, чужой находится совсем рядом, стоит за тонкой стеной и смотрит прямо на него. И главное — тишина, абсолютная, звенящая в ушах тишина. Не слышно было ни порывов ветра, ни привычного скрипа деревьев, ни других звуков, какими обычно наполнена зимняя ночная тайга. Мир словно вымер…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >