— Какая красавица! — сказал папа, разглядывая дочку.
Генка ничего красивого не находил. Маленькое сморщенное тело, красное лицо, губки бантикоми и нос кнопочкой. Эталоном красоты для него была Фирсова. Потом сестра открыла беззубый рот и запищала. И сразу покраснела, как помидор. Мама тут же вязла её на руки и стала укачивать, то и дело приговаривая: «Тш-ш-ш…» Было непривычно осознавать, что его мама стала мамой ещё кому-то.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
— Как назовём? – спросил отец.
— Василисой, — ответила мама.
— Какое-то кошачье имя. В школе Васькой будут дразнить, — фыркнул, Генка.
— Тогда Машей, в честь бабушки, — предложил отец.
Вся жизнь теперь вертелась вокруг Машеньки, как ласково называла её мама, её потребностей. На Генку не обращали внимания, только просили сбегать в магазин, выбросить мусор, достать бельё из стиральной машины и развесить в ванной. Генка с удовольствием помогал.
Но когда мама однажды попросила погулять с коляской, пока она помоет пол, Генка встал на дыбы. Лучше пусть мама идёт сама гулять, ей тоже полезно подышать свежим воздухом, а он вымоет пол.
— Не пойду, вдруг парни увидят, смеяться будут, — буркнул он.
— Я её уже одела, вспотеет. И сам теплее оденься, на улице холодно. Простынешь, можешь заразить Машеньку, а она слишком маленькая и слабенькая, чтобы болеть, — сказала мама.
Генка наворачивал круги по двору с коляской, когда увидел Фирсову. Раньше бы она прошла мимо, сделала вид, что не заметила его, а тут сразу направилась к нему.
— Машенька! Какая хорошенькая, — умилилась Фирсова и пошла рядом с ним. Соседи улыбались, встретив их, а Генка не знал, куда спрятать глаза от смущения.
Вечером мама укачивала Машку и пела ей колыбельную. Генка слушал и незаметно уснул.
Но Машенька всё же заболела. Ночью поднялась высокая температура. Микстурой немного её снизили. Мама с отцом всю ночь по очереди носили её на руках. Утром температура снова поползла вверх, сбить её ничем не удавалось. Машенька дышала тяжело и часто. Отец вызвал «скорую».
Его никто ни в чём не обвинял, но Гена чувствовал себя виноватым. Из своей комнаты почти не выходил.
— Дала она нам дрозда, — сказал отец, зайдя к нему в комнату, когда маму с Машенькой увезла «скорая».
— А она поправится? – осторожно спросил Генка.
— Надеюсь. Конечно, поправится. Сейчас есть хорошие лекарства, антибиотики….
Генка не думал, что будет так переживать. В школе отвечал невпопад, получил тройку, хотя предмет знал назубок. Когда он пришёл из школы, отец сидел на кухне и смотрел в одну точку. В сердце шевельнулась тревога.
— Пап, ты чего дома? Заболел? – спросила Генка.
Отец долго молчал.
— Нет больше Машеньки нашей, — со вздохом сказал он.
Генка подумал, что отец бредит, а потом до него дошёл смысл сказанного.
— Так быстро всё произошло… Ничего не могли сделать… — Отец спрятал лицо в ладонях и то ли зарычал, то ли всхлипнул.
— Пап… — Генка подошёл, не зная, что сказать.
Отец обнял его, и Генка впервые увидел, как он плачет. Он и сам заревел, как маленький.
Ему хотелось исчезнуть. Пусть бы он умер, а не Машка. Потом из больницы вернулась мама. Генка еле её узнал. Она стала тенью той, прежней мамы. В квартире наступили тишина и темнота, хотя за окном был светлый день. Генкино сердце разрывалось на части от жалости к маме, к Машеньке, от осознания своей вины.
После похорон мама часами сидела возле пустой кроватки. Ночью она вскакивала и бежала к ней. Ей снилось, что она слышит плач Машеньки. Отец с трудом уводил её спать. Так прошла неделя, друга, месяц. Наступала весна. Казалось, что радость и смех ушли из их дома навсегда.
— Слушай, пока дороги совсем не развезло, надо отвезти кроватку и вещи на дачу, а то мама так сума сойдёт, — сказал отец в субботу. – Я кроватку разберу, а ты собери все вещи и игрушки. Пакеты вон там.
— А мама? – спросил Генка.
— К тёте Вале ушла. Ей не надо этого видеть.
За городом вдоль трасы ещё лежал снег. Солнце проглядывало сквозь серые плотные облака. Генка вдруг подумал, что Машенька никогда не увидит весны, не будет жмуриться от лучей солнца, не услышит грома… На глаза навернулись слёзы, и он затрясся в беззвучном рыдании. Вдруг отец остановил машину на обочине.
— Ты посиди, а я схожу, узнаю, может, помощь нужна.
Генка только сейчас увидел впереди несколько машин и столпившихся полицейских. Он выбрался из машины и тоже подошёл к ним. В глаза бросилась красная искорёженная машина. Дверь грузовика была открыта, на ступеньке сидел мужчина и повторял: «Я на мгновение всего закрыл глаза…» Один полицейский держал в руках автолюльку. В нём лежало что-то розовое. Генка подошёл ближе. Там спала девочка, примерно Машенькиного возраста.
— Представляешь, родители насмерть, а ей хоть хны, ни царапины, — сказал молодой полицейский.
Тут вдалеке послышался вой сирены. Девочка проснулась и заорала, совсем как Машенька. Полицейский растерялся и беспомощно уставился на неё.
— Дайте мне. У меня младшая сестренка была… — Генка запнулся.
Полицейский с сомнением посмотрел на Генку, но всё же отдал ему люльку. Генка вытащил девочку и прижал к груди. И она, о чудо, замолчала!
— Как у тебя это получилось, парень? – удивился полицейский.
— Девочка из машины? Пошли. – К ним подошёл другой полицейский и позвал Генку к машине скорой помощи.
-Брат? – спросил Генку врач. — Девочку давай. – Но Генка сделал шаг назад.
— Вы её в больницу заберёте? – спросил он.
— Да, там осмотрят, потом в дом малютки или детский дом отправят.
— Пап… — Генка с упрёком смотрел на отца, который тоже подошёл. И тот всё понял.
— А можно, мы её возьмём? С ней всё в порядке. Понимаете, мы с женой недавно потеряли ребёнка, примерно такого же возраста. Жена очень страдает. Девочка стала бы для нее спасением, — начал отец.
— Да ради Бога. Идите в опеку, пишите заявление. Если родственников не найдут или окажутся брать ребёнка, тогда и заберёте себе. Нужно официально оформить. Давай, парень, не теня время.
Генка нехотя отдал девочку доктору.
— А как её зовут? – спросил он.
— По документам её зовут Василиса.
Они с отцом быстро переглянулись.
— Ладно, поехали, — отец первым пошёл к машине.
— На дачу? – спросил Генка, усаживаясь на переднее сиденье.
— Домой. Нечего нам на даче делать. Вещи пригодятся ещё.
И Гена успокоился. Он сам удивился, что распереживался о чужом ребёнке.
— Пап, вдруг мама не согласится взять Василису?
Мама сидела на диване и смотрела в пустой угол, где раньше стояла кроватка.
— Вы вернулись? Не проехать? — спросила она равнодушно.
— Мам, понимаешь, мы встретили Василису, — торопливо, едва сдерживая радость, сказал Генка.
— Кого?
— Василису. – И они с отцом начали рассказывать про аварию.
Мама долго молчала. Потом сказала, что завтра поедет в больницу и всё узнает.
— Ура! – закричали Генка с папой…
«- Грустно это все… — Катя поникла. Какое без родителей детство?
… Сколько ни пыталась она убедить себя в том, что детский дом — это вынужденная необходимость, поверить в такое устройство мира не могла. Было странно, что большинство людей не чувствуют этого ужаса, насквозь пропахшего запахами казенного быта. Они могут спокойно приходить сюда на работу, делать какие-то дела и не замечать кричащего взгляда детей «заберите меня домой».
…У каждого взрослого человека, в отличие от ребенка, есть выбор. И этот выбор никогда не бывает легким, он всегда сложный, мучительный и полный сомнений. Но зато он способен дать надежду»
Диана Машкова «Чужие дети»
Автор Живые страницы