Лика поставила тарелку с супом на стол, вытерла руки полотенцем и села напротив дочери. Ей хотелось заорать, разбить что-нибудь, немедленно позвонить Руслану и устроить скандал, но она знала, что скандал ничего не решит. Только хуже будет. Он разозлится, наорет в ответ, а то и ударит, как было пару лет назад. Тогда он толкнул ее так, что она ударилась виском о холодильник, и потом неделю ходила с синяком, прикрывая его волосами. Поэтому она просто сказала:
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
— Хорошо, доча, я разберусь. Ты кушай давай, а то остынет.
И все. Никаких разборок, никаких истерик. Она снова проглотила обиду, как глотала их всю жизнь, и та осела где-то внутри тяжелым комком.
Развязка наступила одним солнечным субботним утром, когда никто ничего не ожидал. Руслан вернулся домой около десяти утра, хотя пропадал где-то всю пятницу и ночь с пятницы на субботу. Вид у него был помятый, но довольный, и от него несло так, будто он ночевал в пивной бочке. Лика кормила Алису кашей, когда он вошел и, не разуваясь, прошел на кухню
— Слышь, жена, — сказал он, усаживаясь на табуретку и доставая из кармана пачку сигарет. — Тут такое дело. Я подумал и решил: нам надо расширяться.
— В смысле расширяться? — Лика замерла с ложкой в руке.
— Кира переедет к нам, — он произнес это буднично, как будто сообщал о покупке нового дивана. — Она беременная, и я не хочу, чтобы мой ребенок рос без отца. Так что давай, подвинетесь как-нибудь, места всем хватит.
— Чего? — Лика не поверила своим ушам. — Ты с ума сошел? Какая Кира? Какой ребенок? У тебя уже есть ребенок, вот она сидит, Алиса, твоя дочь, ты про нее забыл?
— Я ничего не забыл, — он поморщился. — Алиска — это другое. А Кира мне сына родит, я знаю, УЗИ уже делали. Так что решай давай — или ты нормально к этому относишься и живешь с нами, или вали в свою халупу. Квартирантов выселяй и живи как хочешь. Только Алису я тебе не отдам, учти.
— Ты ее не отдашь? — Лика поднялась из-за стола. — Ты, который за последние полгода ни разу не спросил, как у нее дела? Который ни одной копейки не дал на ее одежду? Который пропадает неделями неизвестно где? Ты не отдашь?!
— Не кричи, — он повысил голос. — Алиска — моя дочь, записана на меня, и по закону она будет со мной. А ты… ты вообще кто? Нищая, без образования, без жилья. Кому ты нужна? Кому ты сдалась? Да тебя даже мать родная видеть не хотела! Квартира моя, я тут хозяин, ясно? Кого хочу, того и привожу. Твое дело — молчать и не высовываться.
Вот тут Лику прорвало. Не потому что он сказал что-то новое, она и сама это все про себя знала и думала много раз. А потому что он сказал это при Алисе. При дочери, которая сидела за столом, замерев над кашей, и слушала все это, впитывая каждое слово.
— Квартира на тебе, — закричала она. — Но дочь твоя, Алиса, прописана здесь, и она несовершеннолетняя. Ты в курсе, что такое органы опеки? Я вот на днях узнала — интересная штука, оказывается. Если в квартире, где прописан ребенок, проживают посторонние люди, которые не являются родственниками, и тем более если эти люди ведут аморальный образ жизни, то опека имеет право провести проверку. А у Киры твоей какая прописка? Где она вообще живет? И что она тут будет делать — пить с тобой на пару да курить на кухне при Алиске? Хорошая картинка для соцзащиты, как думаешь?
Руслан выплюнул спичку и уставился на Лику так, будто впервые ее увидел. Перед ним стояла не та затюканная, вечно всем недовольная, но молчаливая жена, которую он привык не замечать, а кто-то другой — с прямой спиной, с поднятым подбородком. С холодным, расчетливым взглядом, от которого ему вдруг стало неуютно.
— Ты че несешь? Какая опека? Ты че, угрожать мне вздумала? — он начал заводиться, но Лика не дала ему набрать обороты.
— Я не угрожаю, я предупреждаю, — отрезала она. — И знаешь, что еще? Марина Евгеньевна, моя бывшая классная, сейчас в соцзащите работает. И мы посмотрим, что скажет суд по поводу твоих художеств. Пьянки при ребенке, посторонние женщины в доме, и это я еще не говорю про тот случай два года назад, когда ты меня толкнул и я головой об холодильник приложилась. У меня даже справка из травмпункта сохранилась, на всякий случай. Хочешь, чтобы все это всплыло? Давай, я готова.
— Ты с ума сошла, — выдохнул Руслан, и в его голосе впервые прорезалось что-то похожее на растерянность. — Ты же без меня никто. Куда ты денешься? У тебя ни кола, ни двора, ни образования, ни специальности. Ты кто вообще такая? Продавщица из супермаркета, кому ты нужна?
— Может, и никто, — Лика пожала плечами. — Но это мы еще посмотрим. А пока что я предлагаю тебе по-хорошему. Мы с Алисой уходим, ты остаешься здесь со своей Кирой и со своим будущим сыном и живите как хотите. Но Алису я забираю, и ты не будешь препятствовать, потому что если будешь — я поднимаю такой шум, что тебе мало не покажется. И поверь мне, Руслан, я умею ждать и научилась бить в нужный момент.
Алиса, которая все это время сидела ни жива ни мертва, вдруг поднялась со своего стула, подошла к матери и взяла ее за руку. И четко сказала:
— Мам, я с тобой. Я не хочу здесь оставаться, пусть он живет с кем хочет.
Руслан переводил взгляд с жены на дочь и обратно, и на его лице отражалась такая гамма чувств — злость, растерянность, обида, — что Лика едва не рассмеялась. Он явно готовился к скандалу, к слезам, к мольбам, но не к спокойному, холодному отпору, после которого ему самому захотелось, чтобы они поскорее ушли и оставили его в покое.
— Да катитесь вы, — бросил он наконец и махнул рукой. — Валите куда хотите, мне же легче. Только не думай, что я вам деньги буду давать, хрен вам, а не алименты. Сама как хочешь, так и крутись.
— С алиментами суд разберется, — спокойно ответила Лика. — Это не тебе решать. Алиса, собирай вещи. Только самое нужное, остальное потом заберем.
Она ушла в маленькую комнату и стала складывать в сумки то, что можно было унести сразу — Алискину одежду, школьные принадлежности, кое-какие свои вещи, документы, фотографии, шкатулку с украшениями, которую ей когда-то подарила тетя Нюра. Руслан не заходил, он сидел на кухне и курил одну за другой, глядя в стену. Ему, кажется, было даже легче от того, что все разрешилось само собой, без его участия.
Через час Лика и Алиса стояли на автобусной остановке с двумя тяжелыми сумками и рюкзаком. День был пасмурный, моросил мелкий дождь, но Лике было все равно. Она смотрела на серое небо, на мокрый асфальт, на Алису, и думала о том, что сейчас они поедут в ту самую барачную квартиру, где прошло ее детство. Квартира была сдана квартирантам — каким-то знакомым тети Нюры, которые платили копейки, но платили исправно. Лика позвонила им и предупредила: «Ребята, извините, но вам придется съехать, у меня чрезвычайная ситуация, я возвращаюсь». Они поворчали, но согласились — все равно договор аренды был устный, без бумажек, так что никаких обязательств.
— Мам, а что мы там будем делать? — спросила Алиса, когда автобус тронулся и поплыли за окном мокрые улицы, серые панельки, облупленные остановки.
— Жить, — ответила Лика. — Сначала приведем квартиру в порядок. Потом я пойду на курсы.
— Какие курсы?
— Маникюра. Помнишь, я тебе рассказывала про тетю Иру, мою подругу детства? Она сейчас свой кабинет держит, клиентов полно, зарабатывает хорошо. Она мне еще полгода назад говорила: Лика, у тебя руки золотые, иди учиться, я тебя возьму к себе. А я все не решалась, дура, думала — куда мне, у меня семья, муж, хозяйство. А теперь, — она усмехнулась, — теперь терять нечего. Пойду на курсы, выучусь, буду работать. У Иры клиентки приличные, чаевые хорошие оставляют, да и вообще — это дело можно на дому делать, если руки правильно поставить. Мы с тобой еще такую жизнь устроим, Алиска, ты даже не представляешь.
— А у меня будет своя комната? — спросила Алиса, и в ее голосе прозвучала такая надежда, что у Лики защипало в носу.
— Будет, — пообещала она. — Обязательно будет. И ремонт мы сделаем, и обои новые поклеим, и письменный стол тебе купим нормальный. Я все сделаю, доча, вот увидишь.
Алиса прижалась к матери и закрыла глаза. Автобус вез их в старую квартиру, пропитанную воспоминаниями, которые Лика предпочла бы забыть. Но она знала, что на этот раз все будет иначе. Потому что на этот раз она не маленькая испуганная девочка, которая прячется от пьяной матери, а взрослая женщина, которая сама отвечает за свою жизнь и за жизнь своей дочери. И она не повторит ошибок Зои!
Через три месяца Лика получила сертификат об окончании курсов маникюра и педикюра. Ира, верная своему слову, взяла ее к себе в кабинет, сначала на подхват, а потом и на полную запись, потому что клиентки быстро оценили Ликину аккуратность, терпение и умение найти общий язык с кем угодно — от капризных бизнес-леди до ворчливых пенсионерок. Деньги пошли, сначала скромные, потом все более уверенные, и Лика впервые в жизни открыла собственный счет в банке, куда откладывала на Алискино будущее.
Руслан пару раз пытался звонить, требовать, чтобы она вернулась, даже угрожал. Но Лика вешала трубку после первых же слов, а когда он однажды явился, она вышла, прикрыв за собой дверь, и сказала: «Разговор только через суд и через адвоката. Алименты будешь платить по исполнительному листу, я уже подала заявление. А теперь уходи, или я вызову полицию».
Он ушел, матерясь и сплевывая, и больше не появлялся.
Алиса тем временем заканчивала вторую четверть с грамотами по математике и рисованию. И в их маленькой квартире, где когда-то пахло перегаром, теперь пахло свежей выпечкой и мандаринами, потому что Алиса их обожала, и Лика покупала их каждый раз, когда возвращалась с работы.
Жизнь не стала сказкой, и никто не постелил им под ноги ковровую дорожку, не подарил билеты в счастливое далёко. Но теперь, просыпаясь утром, Лика точно знала: каждый гвоздь, вбитый в эту стену, вбит ею самой, каждая чашка на кухне куплена на её деньги, и каждый вечер, засыпая под одеялом, пахнущим кондиционером из супермаркета, Алиса слышит не пьяные крики, а тихий мамин голос: «Спи, доча, завтра будет хороший день».
И это, в сущности, и было тем самым счастьем, за которым Лика гналась всю свою недлинную, но такую извилистую жизнь.
Автор Ирина Ас.