МАТРОНУШКА, Я НЕ ПРОШУ ДЛЯ СЕБЯ. ТОЛЬКО СОХРАНИ МОИХ РОДНЫХ…

— Мамочка, если я умру, не говори Мишке, что я его бросила…

Оля вцепилась в мою руку.

— Ты что такое говоришь?! Замолчи!

— Он маленький ещё… Он же ждать меня будет…

Ей было сорок три года. Моей единственной дочери. Моей девочке, которую я когда-то носила на руках, учила ходить, заплетала косички.

А теперь её увозили в реанимацию.

— Мам, мне страшно…

Я поцеловала её холодные пальцы.

— И мне, доченька. Очень страшно.

Двери закрылись.

А через час врач сказал:

— Сепсис. Началась полиорганная недостаточность. Состояние критическое. Мы делаем всё возможное.

— Она выживет?

Он помолчал.

— Мы боремся.

Я схватила его за халат.

— Доктор, да скажите же! Это моя единственная дочь!

Он осторожно освободил руку.

— Мне очень жаль. Сейчас ничего обещать нельзя.

Я никогда не верила в Бога.

Мама моя молилась каждую ночь, а я смеялась:

— Мам, двадцатый век на дворе! В больницу ходить надо, а не перед иконами стоять.

Она отвечала:

— Дай тебе Бог, Раечка, никогда не узнать, каково это — когда остаётся только молитва.

Теперь я знала.

Оля попала в больницу с аппендицитом. Начался перитонит, потом тяжёлая инфекция.

Пятые сутки врачи пытались её спасти.

Зять Сергей перестал бриться. Шестнадцатилетняя внучка Катя плакала по ночам.

А девятилетний Миша каждый вечер спрашивал:

— Бабушка, маме уже лучше?

И я отвечала:

— Завтра узнаем, маленький.

Ненавидела это слово.

Завтра.

А вдруг его не будет?

В пятницу врач сказал, что состояние Оли ухудшилось.

Я вышла из реанимационного отделения.

Встала возле окна.

За стеклом шёл мокрый снег. Между больничными корпусами виднелась маленькая церковь с золотым куполом.

И меня вдруг захлестнула злость.

За что?!

Оля никого не обижала. Работала, детей растила, всем помогала.

Почему она?!

Почему я, старая, стою здесь, а она умирает?!

— Господи, если Ты есть, объясни мне!

Я даже не заметила, что сказала это вслух.

— Не объяснит, милая.

Рядом стояла пожилая санитарка.

— Что?

— Почему беда приходит, нам не объясняют. Я вот тоже ответа не получила.

Она кивнула на церковь.

— А молиться всё равно ходила. К Матронушке ездила. Когда сына спасали.

— И что, помогла ваша Матронушка?

В голосе моём прозвучала злость.

Женщина не обиделась.

— Сын живой. А как оно вышло — врачи ли, молитвы ли… Я за всё благодарна.

И ушла.

А я осталась смотреть на золотой купол.

Дома Миша протянул мне листочек.

«МАМА, Я ПОЛУЧИЛ ПЯТЁРКУ. МОРОЖЕНОЕ НЕ НАДО. ТОЛЬКО ПРИХОДИ ДОМОЙ».

— Передашь?

Я кивнула.

— Передам.

— Бабушка, а если мама умрёт, она узнает, что я её ждал?

Я прижала внука к себе.

И впервые не смогла даже заплакать.

Наутро я поехала в Покровский монастырь, к Матронушке.

Сама не понимала, что делаю.

Всегда считала себя разумной женщиной. А теперь ехала просить помощи у святой, в которую ещё вчера не верила.

В очереди люди держали цветы.

Я стояла с Мишкиной запиской.

Когда подошла к святыне, вдруг растерялась.

Не знала ни одной молитвы.

Опустилась на колени.

И заговорила.

— Святая блаженная мати Матроно, помолись Господу о моей доченьке, рабе Божией Ольге.

Я не умею молиться, Матронушка. Всю жизнь не верила. Даже над собственной матерью смеялась. Прости меня за это.

Но сейчас у меня дочь умирает. Слышишь? Моя девочка!

Слёзы потекли по щекам.

— Упроси Господа, пусть даст ей силы выжить. Помоги врачам, укрепи её больное тело, облегчи страдания.

Помолись и о здравии всех моих родных: Сергея, Екатерины, Михаила. Убереги их от тяжёлых болезней и горя.

Матронушка, я ведь сама мать… Ты понимаешь, как страшно отпускать своего ребёнка?

Я прижала к груди записку.

— Внуку девять лет. Он вчера сказал, что мороженого больше не хочет. Только маму ждёт…

Матронушка, родная, помоги! Пусть Олечка ещё поживёт. Пусть детей вырастит. Пусть состарится, пусть сама станет бабушкой!

Не прошу счастья, денег, долгих лет себе. Только сохрани моих родных. Помолись Господу, чтобы не остались дети без матери.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

Я склонила голову.

И вдруг кто-то осторожно коснулся моего плеча.

Обернулась.

Рядом никого.

Только странное тепло разлилось по груди.

Впервые за пять суток я смогла глубоко вдохнуть.

Телефон зазвонил, когда я выходила из монастыря.

Сергей.

— Мама Рая…

Я остановилась.

— Что с Олей?!

Он молчал.

— Серёжа, не молчи! Пожалуйста!

— Она… лучше, мама!

Я схватилась за ограду.

— Что?!

— Давление удалось стабилизировать! Врачи говорят, организм начал отвечать на лечение!

Я заплакала.

Прямо там, посреди улицы.

— Господи… Спасибо…

Оля не выздоровела за одну ночь.

Впереди были тяжёлые дни, лечение, реабилитация.

Но состояние постепенно улучшалось.

А когда дочь наконец пришла в сознание, я снова увидела её глаза.

Живые.

— Мам…

Я схватила её руку.

— Олечка!

Она слабо улыбнулась.

— Мам, а Мишка пятёрку получил?

Я замерла.

— Откуда ты знаешь?

— Мне сказали.

— Кто?!

Оля помолчала.

— Не знаю… Я будто в темноте была. Всё время куда-то проваливалась. А потом старушка рядом появилась. Маленькая, в белом платочке.

У меня похолодели руки.

— И что?

— Сказала: «Вставай, милая. Тебя сын ждёт. Пятёрку получил, а показать некому».

Дочь закрыла глаза.

— Наверное, приснилось…

Я не могла пошевелиться.

О Мишкиной пятёрке никто в больнице не знал. Даже Сергей.

Записка всё это время лежала у меня в сумке.

Олю выписали весной.

Миша встретил её возле двери.

Не побежал.

Подошёл осторожно, потрогал мамину щёку.

— Мамочка… Ты правда вернулась?

— Вернулась, сынок.

Он вдруг разрыдался.

— А я уже думал, ты меня не слышишь!

Оля обняла его.

И тихо сказала:

— Слышала, Мишенька. Потому и вернулась.

Вечером я поставила возле иконы Матронушки свежие цветы.

И услышала с кухни:

— Мам, иди чай пить! Мы тебя ждём!

Обычные слова.

Такие, каких прежде даже не замечала.

А теперь я стояла, плакала и не могла нарадоваться, что моя дочь снова зовёт меня.

Я перекрестилась.

— Спасибо тебе, Матронушка. За то, что не оставила нас. За то, что Господь услышал молитву матери.

И вспомнила собственную маму.

Как смеялась над её молитвами. Как говорила, что чудес не бывает.

Теперь мне хотелось хотя бы на минуту вернуть её.

Обнять.

И сказать:

— Мамочка, прости. Теперь я понимаю, почему ты каждую ночь молилась за нас.

Из кухни снова позвала Оля:

— Мам, ну ты где?

Я вытерла слёзы.

— Иду, доченька!

И перед тем как выйти, тихо попросила:

— Матронушка, помолись Господу и за тех, кто сегодня стоит возле реанимации. За матерей, которые боятся потерять детей. За детей, которые ждут мам. Пусть и в их домах однажды снова прозвучит родной голос…

А потом пошла туда, где меня ждали.

Ведь самое большое чудо иногда выглядит совсем просто: вечером открывается дверь, и человек, которого ты боялась потерять навсегда, говорит:

— Мам, чай остынет. Садись уже с нами!

Поделиться: