
Николай Петрович замер с букетом ромашек в руках. Его жена, с которой они прожили сорок девять лет, испуганно прижималась к стене.
— Валечка, это же я…
— Не смейте меня так называть! Только муж меня Валечкой зовёт!
Медсестра осторожно взяла его за локоть.
— Пойдёмте, Николай Петрович. Сегодня она вас не узнаёт.
Он положил цветы на тумбочку.
— Я завтра приду, Валюш.
— Не приходите! Я мужа жду!
Уже в коридоре медсестра услышала, как старик тихо сказал:
— А я ведь пришёл, родная. Я пришёл…
Когда-то Валентина была первой красавицей на их улице.
Николай увидел её в автобусе. Девушка держала на коленях огромный торт, а водитель так резко затормозил, что розочки из крема полетели прямо на Колины брюки.
— Господи! — ахнула она.
— Ничего, — ответил он, глядя на белый крем. — Зато теперь у меня праздничные штаны.
Валя рассмеялась.
Через три месяца они поженились.
Жили в маленькой квартире, где зимой промерзали окна. Спали на продавленном диване, копили на холодильник, ругались из-за денег.
Когда родилась дочка, Коля трое суток ходил счастливый и всем показывал её фотографию.
А Валя однажды сказала:
— Коль, только обещай: когда мы станем старенькими, ты меня не бросишь.
Он засмеялся:
— Да куда я денусь? Я же твой пожизненный жених!
Болезнь подкралась незаметно.
Сначала Валя забывала, куда положила очки. Потом стала путать дни недели.
Однажды Николай вернулся из магазина и обнаружил жену на лестничной площадке.
Она стояла босиком и плакала.
— Коленька, я домой хочу. Только квартиру нашу найти не могу.
Он обнял её.
— Вот же она, Валюш. Мы здесь сорок лет живём.
Она посмотрела на знакомую дверь и испуганно прошептала:
— А почему я не помню?
Потом были врачи, обследования, лекарства.
И страшное слово — деменция.
Дочь уговаривала отца нанять помощницу. Он отмахивался.
— Я за ней всю жизнь ухаживаю. Неужто теперь не справлюсь?
Он научился заплетать жене волосы. Подписывал шкафчики на кухне, ставил напоминания, следил, чтобы она принимала лекарства.
А вечерами они сидели у окна.
Валя клала голову ему на плечо.
— Хорошо мне с тобой, Коля.
Он целовал её в седую макушку.
— И мне, родная.
Потом она перестала узнавать дочь.
А однажды не узнала и его.
После тяжёлой болезни Валентину пришлось устроить в специализированный пансионат. Дома Николай уже не мог обеспечить ей необходимый уход.
Каждое утро он приезжал на автобусе. Привозил ромашки, любимые творожные ватрушки, чистые платочки.
Иногда жена улыбалась ему.
Иногда прогоняла.
А однажды спросила:
— Вы кто?
— Николай.
— Красивое имя. Моего мужа тоже Колей зовут.
Он осторожно присел рядом.
— А какой он у вас?
Валя оживилась.
— Ой, хороший! Только смешной ужасно. Представляете, при знакомстве я ему торт на брюки уронила!
Она звонко рассмеялась.
Николай отвернулся к окну.
Сорок девять лет он слышал эту историю. И каждый раз Валя добавляла:
«Вот так я тебя и подсластила на всю жизнь».
Теперь она рассказала её чужому человеку.
Однажды дочь привезла отцу старую шкатулку.
— Пап, это мамино. Я на антресолях нашла.
Внутри лежали фотографии, пожелтевшие билеты в кино и конверт.
На нём знакомым почерком было написано:
«Моему Коленьке. Когда я тебя забуду».
Николай долго не решался открыть.
Письмо жена написала несколько лет назад, когда ещё понимала, что с ней происходит.
«Коленька, родной мой.
Если ты читаешь это, значит, я уже не могу сказать тебе самое главное.
Не сердись, если однажды назову тебя чужим. Не обижайся, если забуду нашу свадьбу или не узнаю твой голос.
Я очень этого боюсь.
Знаешь, чего больше всего? Не того, что сама всё забуду. А того, что увижу твои глаза и не пойму, почему в них столько боли.
Ты ведь никогда не умел плакать при мне.
Помнишь, как у нас маленькая Танюшка заболела? Ты всю ночь сидел возле кроватки, а утром сказал, что просто не спалось.
Я всё видела, Коленька.
И как ты последний кусочек мяса мне подкладывал, когда денег не было. И как зимой грел мои сапоги у батареи. И как тридцать лет приносил ромашки, потому что однажды я сказала, что люблю их больше роз.
Я всё помню.
Пока помню.
И если однажды ты придёшь, а я скажу, что жду мужа, не уходи, пожалуйста.
Просто посиди рядом.
Ведь это тебя я буду ждать.
Даже если не узнаю».
Николай дочитал до конца.
Прижал письмо к груди.
И заплакал.
Впервые после того, как жена заболела, он плакал громко, не пряча лица.
На следующий день он снова приехал.
Валентина сидела возле окна и перебирала край одеяла.
— Здравствуйте, — сказал Николай.
Она насторожилась.
— Вы ко мне?
— К вам.
— А я мужа жду. Он обещал прийти.
Старик поставил ромашки в вазу.
— Можно я пока с вами посижу?
Валя подумала.
— Можно. Только недолго.
Он сел рядом.
За окном медленно падал первый снег.
Валя вдруг заметила его руки.
Большие, натруженные. На указательном пальце старый белый шрам.
Она осторожно взяла его ладонь.
— А у моего Коли такой же шрам был. Он палец порезал, когда дочке кроватку делал.
Николай замер.
Валя погладила шрам.
— Я тогда ругалась. А он смеялся.
Она долго смотрела на его руку.
Потом подняла глаза.
— Коля?..
У него задрожали губы.
— Да, Валечка. Это я.
Она коснулась его щеки.
— Господи… Какой же ты седой стал…
Николай улыбнулся сквозь слёзы.
— И ты у меня не девочка.
Валя вдруг испуганно оглядела комнату.
— А мы где?
— В больнице, родная.
— Я болею?
Он кивнул.
Она прижалась к нему.
— Коленька, забери меня домой…
Он обнял её так крепко, как позволяли силы.
— Я бы забрал, Валюш. Только тебе здесь помогают. Я каждый день к тебе приезжаю.
Она заплакала.
— А я тебя забываю?
Он не смог ответить.
Валя поняла сама.
И прошептала:
— Прости меня, любимый…
Через десять минут она снова спросила:
— Вы кто?
Николай закрыл глаза.
Потом осторожно поправил ей одеяло.
— Я ваш знакомый.
— А где мой муж?
Он взял её за руку.
— Я думаю, он вас очень любит.
Валя улыбнулась.
— Очень. Он у меня хороший. Обещал никогда не бросать.
Николай поднёс её ладонь к губам.
— Значит, обязательно придёт.
Она успокоилась, положила голову ему на плечо.
А он сидел, не шевелясь, боясь потревожить эту короткую минуту.
Ведь она забыла его имя, лицо и всю их прожитую жизнь. Но он помнил за двоих.
И завтра снова привезёт ромашки.
И послезавтра.
И столько раз, сколько сможет.
Потому что почти полвека назад пообещал одной девушке в автобусе быть её пожизненным женихом.
И обещание своё нарушать не собирался.











