мать аккуратно промокнула губы кружевной салфеткой и посмотрела в окно, избегая прямого взгляда. — Павлуше нужнее. У него семья, двое ребятишек, а с работой, сама знаешь, как нынче туго. Куда им идти? На съёмную квартиру?
Вера не сразу поняла.
— Какие документы?
Мать вздохнула.
— На квартиру. Я оформила дарственную на Пашу.
На столе между ними остывал чай. Тот самый сервиз Вера подарила матери на семидесятилетие. Белые чашки с тонкой золотой каймой.
— Всю квартиру?
— А как её делить? Две комнаты. Ты ведь одна. У тебя своя есть.
Вера медленно поставила чашку.
Своя.
Однушка на окраине, за которую она ещё семь лет должна была банку.
А эту трёшку они когда-то получали вчетвером: отец, мать, Вера и маленький Паша.
После смерти отца Вера почти поселилась здесь.
Она возила мать по врачам, меняла окна, оплачивала лекарства, нанимала рабочих, когда потекла крыша. Паша приезжал по праздникам, целовал мать в щёку и неизменно жаловался:
— Мам, сейчас совсем тяжело. Ты же понимаешь.
Мать понимала.
Вера — тоже.
До сегодняшнего дня.
— Мам, а со мной поговорить ты не хотела?
— А что говорить? Ты разумная. Не станешь же из-за метров с родным братом ругаться.
Эта фраза ударила больнее самой дарственной.
— Значит, если я разумная, меня можно не спрашивать?
— Верочка…
— А если бы я тоже родила двоих, мне бы полагалась половина?
Мать поджала губы.
— Не начинай.
Вера встала.
— Не буду.
В прихожей она долго застёгивала пальто. Пальцы почему-то не слушались.
Мать вышла следом.
— Ты же всё равно будешь приходить? Мне в четверг к кардиологу.
Вера посмотрела на неё.
И впервые услышала в этих словах не просьбу.
Привычку.
— Пусть Паша свозит.
— У него работа.
— У меня тоже.
Мать побледнела.
— Ты теперь будешь мне этим мстить?
— Нет, мам. Просто квартира теперь его. Наверное, и забота тоже должна хоть немного стать его.
Она ушла.
Через два дня позвонил брат.
— Ты чего мать расстроила?
Вера молчала.
— Ну серьёзно, Вер. Тебе что, жалко? У тебя жильё есть.
— Паша, когда мама последний раз была у невролога?
Тишина.
— При чём тут это?
— Какие таблетки она принимает утром?
— Не знаю.
— Где лежит её полис?
— Вера, не устраивай цирк.
— Вот и я думаю, не надо.
Она отключила телефон.
Первую неделю мать не звонила.
На второй позвонила соседка.
— Верочка, ты бы зашла. Там мать твоя одна. Паша что-то совсем не появляется.
Вера всё-таки пришла.
На кухне стояла грязная посуда. В холодильнике — половина батона и банка горчицы.
Мать сидела у окна в халате.
— Ну вот, — сказала она тихо. — Всё-таки пришла.
Вера поставила пакет с продуктами на стол.
— Где Паша?
— У них дети заболели. Потом машина сломалась. А вчера вообще трубку не взял.
Она говорила и всё ещё оправдывала его.
Вера молча начала раскладывать продукты.
Через месяц Паша объявился.
Не один.
С риелтором.
— Мам, ты только не волнуйся. Мы эту квартиру продадим, купим тебе хорошую однушку, а нам возьмём побольше.
Мать будто не поняла.
— Продадим?
— Ну да. Тебе зачем три комнаты?
Вера стояла в дверях и смотрела на лицо матери.
На нём впервые появилось то выражение, которое Вера уже знала.
Так выглядел человек, которого не спросили.
— Паша, — мать растерянно улыбнулась, — я же думала, вы сюда переедете…
— Мам, ну это невыгодно.
Она медленно повернулась к дочери.
— Верочка…
И Вера поняла, чего та сейчас ждёт.
Что разумная дочь снова всё исправит.
Поругается с братом. Найдёт юриста. Отвезёт к нотариусу. Возьмёт её к себе, если понадобится.
Вера подошла, поправила на матери ворот халата.
— Мам, ты только не обижайся… документы ведь уже подписаны.
Мать закрыла глаза.
И Вера впервые не почувствовала себя виноватой.
