Девочки, к своим пятидесяти с небольшим годам у меня было три размера одежды в одном шкафу.
«Когда похудею». «Сейчас нормально». И отдельная полка — «господи, неужели это тоже уже мало?»
Но окончательно меня добило не это Я пришла к врачу из-за колена.
Он посмотрел снимок, потом на меня и сказал:
— Вам надо снижать вес.
— А колено?
— И колену легче будет.
Через месяц я попала к другому врачу с давлением.
— Вес снижайте.
Я вышла и подумала: если у меня завтра заложит ухо, наверное, и ухо отправят худеть.
Смешно. Только не мне.
Толстой я себя называла сама. Другим не разрешала. Знаете есть такие женщины: если первой пошутишь про собственный зад, вроде как никто уже не сможет тебя обидеть.
На работе приносили торт:
— Люд, тебе маленький кусочек?
— Мне коробку понюхать.
Все смеялись. Я тоже.
А потом шла домой и доедала полпачки печенья.
Не потому, что голодная. Потому что устала.
Потому что весь день была правильной: завтрак — творог, обед — салат, на торт посмотрела мужественно.
К девяти вечера моя сила воли увольнялась без отработки.
Я худела много раз.
Гречка. Кефир. Не есть после шести. Есть до двенадцати. Не есть хлеб. Не есть сладкое.
Однажды я три недели не ела ничего «вредного» и потеряла несколько килограммов.
Потом на дне рождения сестры съела оливье. Организм, видимо, решил, что блокада закончилась.
Через два месяца вес вернулся. С друзьями.
Хуже всего были магазины.
— У вас пятьдесят шестой есть?
Продавщица смотрела на меня так внимательно, будто размер надо определить не по бирке, а по моей нравственности.
— Эта модель маломерит.
Удивительное слово — «маломерит».
Оно позволяло обеим сохранить достоинство.
Она не говорила: «Вы не влезете». Я не говорила: «Несите пятьдесят восьмой».
Просто модель маломерила.
Однажды я вышла из примерочной в платье, которое застряло где-то между грудью и государственной границей.
Дочь сказала:
— Мам, сними его.
— Я бы с радостью. Оно не согласно.
Мы хохотали минут пять.
Потом она помогала вытаскивать меня из платья через голову.
А вечером я плакала в ванной.
Вот так это обычно и выглядело. Снаружи — самоирония. Внутри — стыд.
Перелом случился неожиданно. Не костей. Нервов.
Я попала к новому терапевту.
Молодая женщина посмотрела анализы, давление, спросила про сон, лекарства, движение, питание.
А потом сказала:
— Можно мы поговорим о вашем весе?
Я даже растерялась.
— А что, обычно разрешения спрашивают?
Она улыбнулась:
— Вообще-то неплохо бы.
И впервые никто не сказал мне:
«Закройте рот и больше двигайтесь».
Мы говорили долго. О том, что за последние годы я стала гораздо меньше ходить.
Что ночью плохо сплю. Что после работы ем не столько от голода, сколько от усталости.
Что после определённого возраста тело действительно меняется, но это не значит, что теперь с ним надо воевать.
Проверили то, что стоило проверить.
Чуда не обнаружилось. Вот это, кстати, было немного обидно.
Мне очень хотелось выйти с диагнозом:
«Это не я люблю булочки. Это загадочная железа требует эклер».
Не вышло.
Врач сказала:
— Не ставьте пока цель похудеть на двадцать килограммов.
— А на сколько?
— Давайте сначала сделаем так, чтобы вам было легче жить.
Очень странная цель. Не «влезть в платье». Не «к лету». Не «чтобы муж ахнул». А чтобы легче подняться на третий этаж.
Чтобы давление стало спокойнее. Чтобы колено меньше ныло.
Я начала с ходьбы. Пятнадцать минут. Первую неделю чувствовала себя участницей Олимпиады.
Возвращалась домой и торжественно сообщала мужу:
— Два километра!
— Молодец.
— Ты должен спросить время.
— Какое время?
— Неважно. Главное, я дошла.
Потом добавила упражнения с небольшими весами.
Первый раз после приседаний я два дня садилась на унитаз (простите) с выражением человека, который потерял всё.
Но продолжила. Не каждый день. Без фанатизма. Просто продолжила.
Еду тоже перестала делить на святую и грешную. Нормально завтракала. Нормально обедала.
Перестала весь день «держаться», чтобы ночью съесть всё, что не приколочено.
Если хотелось пирожное — ела пирожное. Одно. Иногда два.
И, что удивительно, мир не рушился.
Самым трудным оказалось другое. Не бросать после плохого дня.
Раньше было так: съела вечером пиццу — всё, диета испорчена.
До понедельника можно жить как в последний раз.
Теперь утром после такого срыва, я просто завтракала.
Это оказалось революцией. Вес уходил медленно. Иногда месяц стоял.
Иногда возвращался килограмм. Однажды после праздников вернулось почти три.
Старая я бы объявила себя безвольной коровой и пошла доедать конфеты.
Новая сказала:
— Ну вернулись и вернулись. Не прописались же.
И пошла гулять.
Через год я стала легче. Не в два раза. Не превратилась в девочку с рекламного плаката.
Живот остался. Руки не стали точёными. И подбородок при определённом освещении всё ещё жил своей жизнью.
Но я могла пройти несколько километров и не искать глазами лавочку. Колено почти перестало напоминать о себе.
Давление стало лучше. Я впервые за много лет купила куртку не по принципу «застегнулась — берём», а потому что она мне понравилась.
И вот тогда произошло самое неприятное.
Люди начали говорить:
— Людочка, как ты похорошела!
— Вот теперь совсем другое дело!
— Молодец, взяла себя в руки!
Последняя фраза особенно «нравилась». Получалось, раньше я себя в руках не держала. Видимо, лежала где-то бесхозная.
В магазине продавщица вдруг принесла мне ещё три платья:
— Примерьте, вам пойдёт.
Я стояла перед зеркалом и думала: а где вы были раньше?
Когда я была на несколько размеров больше, мне тоже хотелось красивое платье.
Я не стала умнее после похудения. Не стала добрее. Не получила диплом.
Просто стала занимать меньше места. А отношение некоторых людей стало заметно теплее.
Вот это оказалось самой горькой частью.
На семейном застолье тётя увидела, как я положила себе кусок медовика.
— Люда! Ты же так хорошо похудела!
Я посмотрела на неё.
— И?
— Ну торт же.
— Вижу. Поэтому и взяла.
— Не боишься обратно набрать?
Раньше я бы отложила кусок. Чтобы никто не подумал, что у полной женщины нет силы воли.
Я взяла вилку.
— Тёть Зин, я двадцать лет боялась этого торта. Он всё равно меня победил.
За столом засмеялись.
А я съела медовик. Кусок.
И пошла потом гулять с мужем. Не отрабатывать торт. Просто гулять.
Недавно дочь спросила:
— Мам, а сколько ты ещё хочешь сбросить?
Я задумалась. И поняла, что впервые не знаю.
Раньше у меня всегда была цифра.
На холодильнике. В телефоне. В голове.
Будто где-то существует вес, при котором мне наконец выдадут разрешение нравиться себе.
Теперь у меня другая проверка.
Могу ли я подняться по лестнице?
Сплю ли нормально?
Болят ли колени?
Хватает ли мне сил прожить день не только между диваном и холодильником?
Весы у меня, остались. Стоят под кроватью. Иногда достаю. А иногда забываю.
И вот это, пожалуй, самое большое моё похудение. Я наконец перестала измерять всю свою жизнь в килограммах.
