— Мам, если скажут, что я пропал, ты только сразу меня не хорони
Эти слова Нина потом вспоминала каждую ночь. Сын произнёс их смеясь.
Позвонил откуда-то издалека, попросил не переживать и вдруг сказал:
— Мам, если скажут, что я пропал, ты только сразу меня не хорони.
— Дурак ты, Сашка. Что за разговоры?
— Да шучу я.
— Плохие шутки.
— Всё, мам. Мне пора. Люблю тебя.
— И я тебя. Ты позвони завтра.
— Позвоню.
Не позвонил. Ни завтра. Ни через неделю. На двадцатый день ей сообщили:
— Ваш сын числится пропавшим без вести.
Нина вцепилась в телефон.
— Что значит «пропавшим»?
— Местонахождение устанавливается.
— Он ранен?
— Не располагаем информацией.
— В плену?
— Не располагаем.
— Живой?!
Пауза.
— Не располагаем информацией.
Она возненавидела эту фразу.
Первые два месяца Нина почти не спала.
Телефон лежал возле подушки на полной громкости.
Она вступила во все группы поиска, какие нашла. Отправляла фотографию сына незнакомым людям.
Александр Воронов, 31 год. Рост 184. Шрам над левой бровью.
Каждый день кто-нибудь писал:
«Похожего видели в госпитале».
Она звонила. Не он.
«Кажется, есть среди пленных».
Не он.
«Посмотрите это видео».
Она смотрела. Увеличивала лица пальцами. Не он.
Однажды ночью ей прислали фотографию мужчины, лежащего на носилках.
Лица почти не видно. Зато рука. На запястье чёрный шнурок. У Саши был такой же.
Нина разбудила сестру.
— Таня! Это он!
— Нин, там же лица не видно.
— Я мать. Я руки своего ребёнка не узнаю?!
К утру выяснилось — другой человек. Нина закрылась в ванной и выла в полотенце, чтобы не слышала восьмидесятилетняя мать.
Потом умылась. И продолжила искать. Потому что Саша сказал:
не хорони меня сразу.
Через пять месяцев позвонили из части.
— Вам необходимо приехать для процедуры опознания.
Нина села прямо на пол.
— Нашли?
— Есть совпадение по предварительным данным.
— Он живой?
Снова эта пауза.
— Приезжайте.
До Ростова она ехала сутки. В поезде напротив сидела женщина примерно её возраста.
Они долго молчали. Потом та спросила:
— Тоже сына ищете?
Нина кивнула. Женщина достала фотографию.
— Моему двадцать четыре.
Нина показала Сашу.
— Моему тридцать один.
Больше они почти не разговаривали. Что тут говорить? Две матери ехали в один город и обе боялись узнать то, ради чего ехали.
У госпиталя Нина увидела раненых. Кто-то курил возле корпуса. Кто-то медленно шёл на костылях.
Одного молодого мужчину везли в кресле. Нина смотрела на каждого. Сердце подпрыгивало:
Саша? Нет. Саша? Нет. И вдруг мужчина в кресле повернул голову.
Посмотрел прямо на неё. Потом что-то сказал санитару. Кресло остановилось.
— Женщина!
Нина не услышала.
— Нина Петровна!
Она обернулась. Мужчина смотрел на неё. Лет двадцать пять. Худой. Коротко стриженный.
Она никогда его не видела.
— Вы Нина Петровна?
— Да.
Он побледнел.
— Мама Саши?
У неё подкосились ноги.
— Где мой сын?
Мужчина закрыл глаза. И Нина всё поняла.
— Нет.
Он молчал.
— Нет! Ты мне сначала скажи, где он!
— Меня Денис зовут. Мы вместе были.
Нина схватила его за плечо.
— Он жив?!
— Я не знаю.
— Тогда не смей смотреть на меня так!
Люди вокруг оборачивались. Нина уже кричала:
— Не знаешь — значит, жив! Понял?!
Денис вдруг заплакал. Совсем по-мальчишески.
— Я потому и жив, что Сашка меня вытащил.
И Нина замолчала.
Они сидели на лавке почти час. Денис рассказывал кусками. После обстрела его завалило.
Он был ранен и сам идти не мог. Саша вернулся за ним.
— Я ему говорил: «Уходи».
А он матерился и тащил. Дотащил до укрытия. Потом услышал, что впереди остался ещё один человек.
— И пошёл обратно?
Денис кивнул.
— Я его больше не видел.
Нина отвернулась.
— Дурак.
— Что?
— С детства такой.
Она засмеялась. А потом вдруг спросила:
— А почему ты меня узнал?
Денис полез в карман куртки. Достал телефон. Разбитый. Экран весь в трещинах.
— Это Сашин.
Нина перестала дышать.
— Откуда?
— У меня оказался. Потом долго не включался. Ребята восстановили кое-что.
Он протянул телефон. На экране была её фотография.
Нина на даче, в старой соломенной шляпе, с ведром помидоров.
— Господи… Он это хранил.
Денис улыбнулся.
— Он всем показывал. Говорил: «Вот моя мать. Командир огорода».
Нина прижала телефон к груди.
— Можно мне?
— Он ваш.
И тут Денис добавил:
— Там ещё запись есть.
— Какая?
— Я сам только недавно нашёл.
Нина включила её вечером в гостинице. Шум. Чей-то смех. Потом голос сына. Живой.
Совсем рядом.
— Работает?
Другой голос:
— Работает.
— Тогда записывай.
Нина села на кровать.
Саша засмеялся:
— Мам, если когда-нибудь это услышишь… только не начинай сразу реветь.
Она уже плакала.
— Я знаю тебя. Ты будешь думать, что чего-то не сказала, не додала, не удержала…
Несколько секунд были слышны только помехи. Потом:
— Ты мне всё дала, мам. Вообще всё.
Нина закрыла рот ладонью. Голос продолжил:
— Только если меня долго не будет, не стой у окна. Ты всегда у него стоишь, когда ждёшь.
Запись оборвалась. Вот так. Без прощания. Просто тишина.
Через две недели совпала ДНК. Сашу похоронили в октябре.
На кладбище Нина не кричала. Она вообще почти не плакала.
Стояла возле гроба и держала в кармане его разбитый телефон.
Денис приехал на костылях. Положил две гвоздики.
— Простите меня.
Нина посмотрела на него.
— Он за мной вернулся.
Она долго молчала.
Потом поправила ему воротник — совсем как когда-то Саше.
— Значит, было за кем возвращаться.
