Пальцы дрожали так сильно, что железо несколько раз царапнуло краску возле замка. Наконец щёлкнуло.
Она вошла в тёмные сени и тихо притворила дверь за собой. Правую туфельку Лида держала в руке. Левой не было. Лида сделала шаг.
Подол синей юбки был мокрый от росы и земли. На колене засохла кровь. Волосы, которые ещё вечером лежали тяжёлой косой вдоль спины, спутались, прилипли к щекам.
Она попробовала собрать их рукой — и вдруг дёрнулась, словно сама себя испугалась.
— Лидка?
Из кухни показалась мать.
Анна Матвеевна сперва улыбнулась.
— Ты чего так тихо? Я думала, опять кошка…
Лида стояла возле стены, прижав к груди порванную блузку.
У матери изменилось лицо.
— Господи…
Она подошла.
Лида отшатнулась.
Совсем немного.
Но мать заметила.
— Лидочка…
— Не трогай.
Голос оказался чужим. Хриплым.
Анна Матвеевна опустила руки.
Несколько секунд они смотрели друг на друга.
Потом мать увидела синяк на шее.
— Кто?
Лида закрыла глаза.
Губы не слушались.
— Олег.
Чайник на плите засвистел.
Ни одна из них не пошевелилась.
— Кравцов?
Лида кивнула.
Мать вдруг метнулась к окну и задёрнула занавеску.
Этот короткий жест Лида запомнила лучше всего.
Не объятия.
Не вопрос «тебе больно?».
Занавеску.
Будто страшнее всего было, что кто-нибудь заглянет с улицы.
— Где?
— За зерноскладом.
— Ты сама туда пошла?
Лида открыла глаза.
Анна Матвеевна тут же осеклась.
— Я не это хотела сказать…
— А что ты хотела?
— Господи, Лидочка, я просто…
— Я шла домой.
— Одна?
— Светку брат забрал.
Мать провела ладонью по губам.
— Он пьяный был?
Лида вдруг засмеялась.
Один короткий, страшный смешок.
— Мам, какая разница?
За стеной скрипнула кровать.
Отец перевернулся во сне.
Анна Матвеевна испуганно обернулась.
— Тише.
Лида смотрела на неё.
— Что?
— Папу пока не буди.
— Почему?
— Лида, дай мне подумать.
— Мне надо в милицию.
Мать схватила её за запястье.
Лида вскрикнула и выдернула руку.
— Не трогай!
Анна Матвеевна побелела.
— Прости… прости меня.
Лида прижала руку к груди.
— Я пойду утром.
— Подожди.
— Чего?
Мать не отвечала.
— Чего ждать, мам?
— Кравцовы…
— Что Кравцовы?
— Его отец председателю районному кум. Ты знаешь. Они всё перевернут.
— Пусть попробуют.
— А если скажут, что сама с ним пошла?
Лида молчала.
Мать говорила всё быстрее, будто пыталась убедить прежде всего себя:
— Люди видели вас на танцах. Он за тобой давно ходил. Скажут, что нравился. Начнут спрашивать. По врачам затаскают. По кабинетам. В деревне уже к обеду все знать будут…
— Они и так узнают.
— Не обязательно.
Лида посмотрела на неё.
— Ты серьёзно?
Анна Матвеевна опустилась на табурет.
— Я хочу тебя уберечь.
— От кого?
Мать подняла заплаканные глаза.
И сказала почти шёпотом:
— От людей.
— А от него?
Анна Матвеевна ничего не ответила.
Лида медленно пошла к ванной.
У самой двери мать всё-таки произнесла:
— Доченька… что люди скажут?
Лида остановилась.
— Пусть говорят.
Но заявление утром они не подали.
Мать спрятала её туфельку.
Порванную блузку бросила в печь.
Лида увидела, как огонь подбирается к белой ткани, как скручивается кружевной воротничок, и вдруг бросилась к печке.
— Ты что делаешь?!
Анна Матвеевна захлопнула дверцу.
— Не надо.
— Там его кровь могла быть! Земля! Всё!
— Лида!
— Ты уничтожила…
Голос сорвался.
Отец вошёл на кухню как раз в этот момент.
В майке, босиком, сонный.
Посмотрел на жену.
На дочь.
— Что случилось?
Никто не ответил.
— Лид?
Она посмотрела на мать.
Анна Матвеевна опустила голову.
И Лида сказала сама:
— Пап. Олег Кравцов вчера…
Дальше не смогла.
Но отец понял.
Он стоял совершенно неподвижно.
Потом медленно снял с крючка рубашку.
— Коля…
— Где он?
— Пап, нет.
Николай Степанович застегнул первую пуговицу.
Руки у него были спокойные.
От этого становилось ещё страшнее.
— Где он?
— Пап, нет.
Николай Степанович застегнул первую пуговицу.
Руки у него были спокойные.
От этого становилось ещё страшнее.
Отец пошёл к двери.
Лида встала перед ним.
— Не ходи.
— Отойди.
— Папа.
— Лида, отойди от двери.
Она покачала головой.
— Ты его убьёшь.
Николай Степанович посмотрел на неё.
— Может быть.
— И сядешь.
Тишина.
— А я тогда что буду делать?
Он вздрогнул.
— Доченька…
— Мне тебя тоже потерять?
Отец сел прямо на лавку в прихожей.
Сначала просто опустил голову.
Потом закрыл лицо ладонями.
Лида никогда прежде не видела, чтобы он плакал.
— Я ж тебя всю жизнь берег…
Она присела рядом.
И только тогда слёзы наконец пришли к ней самой.
Сплетня разлетелась раньше, чем мать успела поверить, что её можно остановить.
Через день продавщица тётя Зоя не смотрела Лиде в глаза.
Через три — возле клуба замолчали девчонки.
Через неделю кто-то написал мелом на заборе слово, которое отец до темноты соскребал ножом вместе с краской.
Лида работала.
Утром надевала белый халат.
Мыла руки.
Принимала людей.
— Давление высокое, Марья Ивановна.
— Это погода.
— И солёные огурцы на ночь.
Старуха поджимала губы:
— Ты мне про огурцы не рассказывай.
А потом, уже в дверях, задерживалась:
— Лидочка…
Лида поднимала голову.
— Чего?
— Ничего.
И уходила.
Хуже были те, кто не жалел.
В магазине одна женщина сказала другой:
— Сейчас девки такие. Сначала смеются, глазки строят…
Лида положила на прилавок пачку масла.
— Продолжайте.
Женщина дёрнулась.
— Я не про тебя.
— Тогда громче говорите. Чтобы та, про кого вы, тоже услышала.
К вечеру у неё тряслись руки так, что она не могла застегнуть халат.
Через месяц стало тошнить.
Сначала Лида решила — нервы.
Потом перестала обманывать себя.
Тест сделала на работе.
Две полоски появились почти сразу.
Она сидела в маленькой подсобке, где пахло спиртом, ватой и хозяйственным мылом, и смотрела на них до тех пор, пока за дверью не постучали.
— Лидочка! Мне укол пора!
— Сейчас.
Она убрала тест в карман.
Сделала бабе Маше укол.
Заклеила мальчишке рассечённую бровь.
Выписала таблетки.
А вечером пришла домой и сказала:
— Я беременна.
Мать уронила половник.
Отец сидел у окна и точил нож.
Лезвие замерло.
— Срок?
— Около восьми недель.
Анна Матвеевна первой пришла в себя.
— Завтра поедем в район.
Лида посмотрела на неё.
— Зачем?
Мать не ответила.
— Нет.
— Лидочка, подумай.
— Я подумала.
— Как ты будешь…
Она запнулась.
Лида медленно положила ладонь на живот.
Пока там ничего нельзя было почувствовать.
— Это мой ребёнок.
— Но отец…
— У неё нет отца.
Отец у окна тихо сказал:
— Решила рожать?
— Да.
Николай Степанович убрал нож.
Подошёл к дочери.
И просто поцеловал её в лоб.
— Значит, будем рожать.
Анна Матвеевна отвернулась к плите.
Плечи дрожали.
Девочка родилась в мае.
После долгих родов Лида лежала измученная, с мокрыми волосами, и смотрела в потолок.
— Поздравляю, мамочка.
Акушерка улыбалась.
— Девочка. Три двести.
У Лиды задрожали пальцы.
Она заранее боялась этой минуты.
Ребёнка положили ей на грудь.
Тёплое маленькое тело.
Тонкие тёмные волосики.
Сморщенные веки.
Девочка приоткрыла глаза.
И Лида увидела в них чужое лицо.
Не настоящее.
Просто память ударила так резко, что её затошнило.
— Заберите.
Акушерка не услышала.
— Что?
— Пожалуйста… заберите её.
— Мамочка, вы устали…
— Заберите!
Девочку назвали Варей.
Первые месяцы она делала всё как положено.
Кормила.
Купала в эмалированной ванночке.
Кипятила пелёнки.
Ночью вставала к кроватке.
Но иногда, держа Варю у груди, смотрела на тёмные ресницы и чувствовала внутри пустоту.
Однажды ребёнок уснул у неё на руках.
Мать вошла в комнату.
Лида сидела возле окна и не двигалась.
— Лид?
— Мам…
— Что?
— Я её не люблю.
Часть 2
Анна Матвеевна застыла.
— Ты устала.
— Нет.
Лида посмотрела на дочь.
— Я иногда вижу в ней его.
Голос стал совсем тихим.
— Она открывает глаза — а мне хочется отвернуться. А потом я ненавижу себя. Она ведь ничего не сделала.
Мать присела рядом.
Долго молчала.
Потом осторожно провела пальцем по маленькой Вариной ладони.
— Давай пока я буду любить её за двоих.
Лида заплакала.
Мать тоже.
И впервые за долгое время между ними снова появилось что-то похожее на прежнюю близость.
Любовь к Варе пришла зимой.
Девочке было девять месяцев.
Она заболела.
Температура поднялась так быстро, что Лида испугалась, несмотря на всё своё медицинское образование.
Ночью сидела возле кроватки.
Меняла воду.
Мерила температуру.
Считала дыхание.
Под утро Варя вдруг затихла.
Слишком.
Лида наклонилась.
— Варенька?
Никакой реакции.
— Варя.
Она схватила дочь.
— Варя!
Девочка открыла мутные глаза.
И еле слышно произнесла:
— Ма…
Лида перестала дышать.
— Что?
— Ма-ма.
Одно слово.
И вдруг всё внутри неё рухнуло.
Она прижала Варю к себе.
— Я здесь. Я здесь, моя девочка.
Варя вцепилась горячими пальчиками в её ночную рубашку.
— Ты только живи. Слышишь? Всё что хочешь потом делай. Рисуй на стенах. Рви платья. Тащи домой лягушек. Только живи.
К пяти годам Варя действительно таскала домой лягушек.
Ещё лазила на яблоню, разбивала коленки и считала, что любые запреты можно пересмотреть после обстоятельного разговора.
— Мам, я не на речку.
— А куда?
— Просто туда.
— «Туда» — это речка.
— Но я не купаться.
— Нет.
— Я только смотреть.
— Варя.
— Всё, поняла.
Конечно, ничего она не поняла.
В тот июльский день было душно. Небо к обеду стало белёсым, тяжёлым.
Лида перебирала смородину на крыльце.
Во двор влетела соседка Галка.
— Лида…
Лида сразу встала.
— Где Варя?
Галка схватилась за грудь.
— Девки… на речку…
Таз выскользнул из рук.
Смородина покатилась по доскам.
— Что с Варей?
— В воду полезли. Она… её течением…
Дальше Лида не услышала.
Она бежала.
По пыльной дороге.
В домашних тапках.
В голове была одна невозможная мысль:
только не забирай её.
Она столько лет училась любить эту девочку.
Только не теперь.
Возле магазина резко затормозил милицейский «УАЗ».
Лида даже не остановилась.
И тут услышала:
— Мама!
Она обернулась.
Из машины вышел участковый Алексей Громов.
Мокрый.
Рубашка прилипла к плечам.
А на руках у него сидела Варя.
Завёрнутая в форменную куртку.
— Мамочка!
Лида сделала шаг.
Ещё один.
Ноги перестали держать.
Алексей успел подхватить её локтем.
— Тихо. Тихо, она здесь.
Лида вырвала дочь у него из рук.
— Варя…
Она ощупывала её лицо, плечи, ноги.
— Я больше не буду, мам.
— Молчи.
Лида целовала мокрые волосы.
— Ничего не говори.
Варя плакала.
— Я думала, я умру.
И Лида вдруг застонала — тихо, страшно — и прижала дочь так крепко, что та пискнула.
— Никогда больше так не говори.
Алексей стоял рядом.
Потом осторожно произнёс:
— Надо её показать врачу.
Лида подняла на него глаза.
— Вы…
И не смогла продолжить.
Он понял.
— Потом.
Алексей работал в Берёзовке всего год.
Истории Лиды он не знал.
И, может быть, поэтому рядом с ним она впервые за много лет чувствовала себя просто женщиной.
Не той, про которую когда-то шепталась деревня.
Просто Лидой.
Он заходил спросить, как Варя.
Чинил ей велосипед.
Однажды принёс две груши.
— Это что?
— Конфискат.
— У кого?
— У бабушки на рынке. Заставила взять.
Варя хохотала:
— Лёша, ты врёшь!
— Участковые не врут.
— Мама говорит, все иногда врут.
Алексей посмотрел на Лиду.
— Опасного ребёнка вы воспитываете.
Она улыбнулась.
Он заметил эту улыбку.
И почему-то замолчал.
Потом появились вечера.
Он провожал её после вызовов.
Шёл рядом по тёмной улице.
Поцеловал он её только осенью.
Возле калитки.
Долго стоял, будто собирался с духом.
— Лида.
— Что?
— Я сейчас, наверное, всё испорчу.
Она улыбнулась.
— Уже страшно.
— Если не хотите — скажите.
И наклонился.
Поцелуй был осторожным.
Почти вопросом.
Лида сначала не двигалась.
Потом пальцы сами нашли ворот его куртки.
А когда он отстранился, она неожиданно прошептала:
— Ещё.
Алексей улыбнулся.
Правду Алексей узнал от Витьки Сазонова.
Мужчины сидели возле гаража. Чинили старый мотоцикл.
Витька покосился на него:
— Ты, я смотрю, с Лидкой всерьёз?
— А тебе та что?
— Да ничего. Просто думал, знаешь.
— Что?
Витька засмеялся неприятно.
— Историю её.
Алексей вытер руки ветошью.
— Какую историю?
— Да ладно…
— Говори.
И Витька сказал.
Грубо.
Не имя произнёс сначала — слово.
То самое, которым когда-то деревня приклеила к Лиде чужой позор.
Алексей ударил его так быстро, что сам не успел понять.
Витька свалился возле верстака.
— Ты совсем?!
Алексей стоял над ним.
— Ещё раз назовёшь её так — второй получишь.
— Да её Кравцов…
Алексей замер.
— Что Кравцов?
Витька понял, что назад дороги нет.
И рассказал.
В конце добавил:
— Он потом хвастался.
— Кто?
— Олег. На следующий день. Пьяный был. Мы, дураки, ржали.
Алексей медленно сжал кулак.
— Кто слышал?
— Я. Мишка Самойлов. Петька.
— Повторишь это официально?
Витька отвёл глаза.
— Лёх…
— Повторишь?
Долгая пауза.
— Повторю.
Когда Алексей пришёл к Лиде вечером, она поняла сразу.
— Кто рассказал?
— Витька.
Лида закрыла глаза.
Вот и всё.
Сказка закончилась.
— Уходи.
— Лида.
Она вдруг сорвалась:
— Не смотри на меня!
Он замер.
— Как?
— Вот так!
— Я просто стою.
— Сейчас начнётся. Жалость. Вопросы. А потом ты будешь смотреть на Варю и думать…
— Что?
— Чья она.
Алексей долго молчал.
Потом тихо сказал:
— Я знаю, чья.
Лида подняла глаза.
— Твоя.
И в комнате стало совершенно тихо.
— Я не об этом.
— А я об этом.
Она отвернулась.
— Ты не понимаешь.
— Тогда расскажи.
— Я не могу.
— Хорошо.
Он подошёл к двери.
И именно это её остановило.
Не стал требовать.
Не полез обнимать.
Просто собирался уйти, потому что она попросила.
— Лёша.
Он обернулся.
Лида стояла, обхватив себя руками.
— Я её сначала не любила.
Алексей ничего не сказал.
И тогда она начала говорить.
Впервые — всё.
Алексей сел.
Лида говорила долго.
Иногда останавливалась.
Пила воду.
Снова говорила.
Когда закончила, уже стемнело.
— Теперь можешь уйти.
Он поднялся.
Подошёл.
Остановился в шаге.
— Можно я тебя обниму?
Лида закрыла лицо руками.
Кивнула.
И она вдруг расплакалась судорожно хватая воздух.
— Почему я стыдилась?.. Почему я шесть лет стыдилась?..
Алексей прижимал её к себе.
— Я ничего не сделала.
— Знаю.
— Я просто домой шла.
— Знаю.
Заявление Лида написала сама.
Алексей не обещал, что Олега обязательно осудят.
— Дело старое. Будет тяжело. И вести его буду не я.
— Почему?
— Потому что я заинтересованное лицо. И потому что хочу оставаться рядом с тобой не как милиционер.
Она долго смотрела.
— А как?
— Как мужчина, который тебя любит.
Олег сначала всё отрицал.
Потом экспертиза подтвердила, что Варя его биологическая дочь.
Тогда он изменил показания.
Стал говорить, что всё было добровольно.
Но Витька дал показания.
Мишка тоже.
Пётр вспомнил, как Олег наутро хвастался приятелям.
На одном из допросов он встретил Лиду в коридоре.
Посмотрел тяжело.
— Довольна? Чего тогда добиваешься?
Лида посмотрела прямо ему в глаза.
— Чтобы ты ответил за то, что сделал.
И ушла.
Суд длился долго.
Когда объявили приговор, Лида сидела неподвижно.
Мать плакала.
Отец сжал её руку.
Алексей ждал на улице.
Лида вышла.
Он шагнул навстречу.
— Всё?
— Всё.
Она прошла мимо.
Остановилась возле машины.
И вдруг спросила:
— Почему мне не радостно?
Алексей не ответил сразу.
— Потому что тебе вернули справедливость. А шесть лет жизни вернуть никто не может.
Лида закрыла глаза.
Слёзы побежали сами.
— Обними меня.
Он обнял.
И она стояла посреди мокрого снега, прижавшись к нему, и впервые плакала не от стыда.
Оттого, что всё действительно закончилось.
Весной Алексей сделал ей предложение.
Совершенно неприлично.
Лида полола лук.
Варя сидела рядом и пересаживала дождевых червей из одной банки в другую.
— Лид.
— М-м?
— Выходи за меня.
Она выпрямилась.
— Ты сейчас серьёзно?
— Вполне.
— У меня руки в земле.
— Я заметил.
— Волосы грязные.
— Тоже.
— Ты вообще умеешь делать женщинам предложения?
Варя вмешалась:
— Он вчера репетировал.
Лида медленно повернулась к Алексею.
Тот закрыл глаза.
— Варвара…
— Что? Ты сам спрашивал, как лучше!
Лида засмеялась.
— И что она посоветовала?
— Сразу говорить.
— Правильный ребёнок.
Алексей подошёл ближе.
— Лида, выходи за меня. Не потому что мне тебя жалко. Не потому что я хочу кого-то спасать. И не потому что Варе нужен отец.
Она перестала улыбаться.
— А почему?
— Потому что вечером мне хочется идти туда, где ты. Потому что без твоего голоса дом пустой. Потому что Варя за год украла половину моих инструментов. Потому что я люблю вас обеих. И потому что дальше хочу жить рядом.
Лида смотрела на него.
Потом тихо спросила:
— А если когда-нибудь пожалеешь?
— Тогда сам себе дурак.
Она рассмеялась сквозь слёзы.
— Хорошо.
— Это да?
— Это да.
Варя подпрыгнула:
— Я знала!
— Ты всё знала!
— Конечно.
Свадьбу сыграли тихую.
Во дворе.
Мать напекла пирогов.
Отец достал старую скатерть, которую берег ещё со своей свадьбы.
Варя ходила в голубом платье и всем объясняла:
— Я у них главный человек.
Витька пришёл последним.
Долго стоял возле калитки.
— Лида.
— Что?
Он снял кепку.
— Прости меня.
Она ждала.
— За то, что тогда молчал. Мы все думали: не наше дело.
Она отступила.
— Заходи.
Поздно вечером гости разошлись.
Варя уснула у бабушки.
Лида вышла на крыльцо.
За огородами темнела дорога к старому зерноскладу.
Она смотрела туда долго.
Алексей встал рядом.
— Что?
— Ничего.
— Точно?
Лида кивнула.
Там больше не было ничего страшного.
Просто дорога.
Трава.
Темнота.
Прошлое.
— Лёша.
— Да?
— Варя когда-нибудь спросит.
— Конечно.
— И что мы ей скажем?
Он помолчал.
— Правду. Только тогда, когда она сможет её услышать.
— А если она решит, что появилась из чего-то плохого?
Алексей повернулся к ней.
— Тогда напомним ей, сколько хорошего она принесла после.
Лида посмотрела в окно.
Там на диване спала её дочь, раскинув руки.
Та самая девочка, которую она когда-то просила унести.
Та самая, без которой теперь не представляла ни одного дня.
Лида тихо сказала:
— Я ведь думала, что она будет всю жизнь напоминать мне о нём.
— А получилось?
Она улыбнулась.
Алексей взял её за руку.
Лида переплела свои пальцы с его.
И впервые за много лет ей не хотелось оглядываться, кто смотрит.
Пусть смотрят.
Пусть говорят.
Она слишком дорого заплатила за чужое мнение.
Теперь у неё была своя жизнь.
И она больше никому не собиралась отдавать право решать, какой ей быть.
Читайте ещё: Мне тогда было двадцать семь.
Читайте сейчас:
Бесплатные открытки
Загружаем истории…