— Мамочка, а ты больше не будешь меня лешему отдавать?

Восьмилетняя Катя стояла босиком на пороге. Платье мокрое, волосы спутаны, в руках — маленькая корзинка с грибами. Марина закричала.

Дочку искали вторые сутки. Всей деревней, с полицией, с собаками. Нашли только её красный сапожок возле болота.

А теперь она стояла дома.

И спрашивала, не отдаст ли её мама снова.

Всё началось с разбитой банки варенья.

Марина с утра крутилась как белка. Муж на вахте, свекровь после операции, огород зарос, младший сын температурил.

Катя весь день ходила за ней хвостиком.

— Мам, посмотри, что я нарисовала!

— Потом.

— Мам, а мы пирог испечём?

— Не сегодня.

— Мамочка, а можно я с тобой посижу?

— Катя, ну дай ты мне хоть пять минут покоя!

Девочка замолчала.

А через полчаса уронила трёхлитровую банку клубничного варенья. Стекло разлетелось, красные брызги покрыли пол.

Марина прибежала на грохот.

— Господи! Да сколько можно?!

— Мам, я нечаянно…

— Ты когда-нибудь будешь думать головой?!

Катя заплакала.

— Я хотела тебе помочь…

— Помочь?! Да от твоей помощи одни убытки!

Девочка потянулась к ней.

— Мамочка…

И тут Марина выкрикнула:

— Да забери тебя леший! Хоть день спокойно поживу!

Катя застыла.

Потом вытерла нос рукавом и тихонько вышла.

Марина ещё долго собирала стекло.

Когда спохватилась, дочки в доме уже не было.

Сначала она не испугалась.

Катя часто бегала к соседке бабе Нюре.

Но там её не оказалось.

Не было и у подружки. Не было возле речки.

А потом соседский мальчишка сказал:

— Я видел, как Катька к лесу пошла. С корзинкой.

Марина бросилась туда.

— Ка-а-тя!

Лес молчал.

К вечеру приехали полицейские. Собрались мужики с фонарями, подняли добровольцев из соседнего посёлка.

Марина ходила за всеми, цеплялась за рукава.

— Она маленькая! Она темноты боится! Она без света даже спать не ложится!

Ночью нашли сапожок.

Красный, с белым зайчиком.

Марина узнала его сразу.

Села прямо на мокрую землю и прижала к груди.

— Катенька… Господи, доченька…

Баба Нюра опустилась рядом.

— Марина, что перед уходом было? Поссорились?

Марина молчала.

— Марин?

И тогда она призналась.

Рассказала про варенье. Про крик. Про страшные слова.

Старушка вдруг побледнела.

— Что ж ты наделала, девка…

— Да я от злости! Я же не всерьёз!

— А слово, оно не спрашивает, всерьёз ты или нет.

Марина разрыдалась.

— Тётя Нюра, найдите мне её! Я всё отдам!

Старушка посмотрела в сторону тёмных елей.

— Не мне ты это говори.

Вторую ночь Марина провела в лесу.

Поисковики велели возвращаться домой, но она не могла.

Шла по узким тропинкам, спотыкалась о корни, кричала, пока не сорвала голос.

Под утро села возле старой сосны.

Достала из кармана маленькую Катину заколку, которую нашла в прихожей.

Розовая бабочка. Одно крылышко отломано.

Она вспомнила, как дочка утром пыталась показать ей рисунок.

А она даже головы не подняла.

«Мамочка, посмотри…»

И Марина вдруг поняла, что не помнит, когда в последний раз просто сидела с дочкой, никуда не торопясь.

Не кормила. Не одевала. Не проверяла уроки.

А обнимала.

— Катенька, — прошептала она в темноту. — Возвращайся, родная. Я больше никогда…

В лесу хрустнула ветка.

Марина вскочила.

— Катя?!

И вдруг услышала женский голос.

Тихий, будто ветер прошёл по сухой траве:

— А зачем зовёшь? Сама ведь отдала.

Марина замерла.

Между деревьями стояла высокая женщина в длинном сером платье. Волосы седые, распущенные до пояса.

Лица в темноте было не разглядеть.

— Где моя дочь?! — закричала Марина.

Женщина наклонила голову.

— У меня ей хорошо. Не ругаю. Не прогоняю. Сказки рассказываю.

Марина бросилась вперёд.

Но впереди оказались только ели.

И туман.

Домой она вернулась на рассвете.

В прихожей сидела Катя.

Живая.

На столе стояла корзинка грибов, рядом лежало мокрое платье. Баба Нюра укутывала девочку одеялом и плакала.

Марина рухнула перед дочкой на колени.

— Катенька! Господи, маленькая моя!

Целовала руки, щеки, спутанные волосы.

— Прости меня! Прости, родная!

Катя не плакала.

Только внимательно смотрела на мать.

— Мам, а тётенька сказала, что ты за мной придёшь, если передумаешь.

Марина перестала дышать.

— Какая тётенька?

— Которая меня в лесу нашла. У неё домик был. Там печка и много-много грибов сушилось.

— Она тебя кормила?

— Ага. Кашей. И спать положила. Только домой не пускала.

— Почему?!

Катя опустила глаза.

— Сказала, что ты меня ей подарила.

Марина обняла дочку так крепко, что та пискнула.

— Никому я тебя не дарила! Слышишь?! Ты моя! Моя девочка!

Катя вдруг заплакала.

— А я ей говорила, что ты просто устала! Что ты меня любишь! А она не верила…

Марина прижала лицо к маленькому плечу.

— Прости меня, доченька…

— Мам, я ведь тогда банку разбила, потому что варенье достать хотела. Тебе чай сделать. Ты с утра ничего не ела…

Марина заплакала ещё сильнее.

Врачи осмотрели Катю. Никаких серьёзных повреждений не нашли. Полицейские долго расспрашивали, где она ночевала, но девочка только повторяла про женщину в сером.

Домик искали.

Не нашли.

А через неделю Катя принесла матери рисунок.

На листе были лес, маленький дом с печной трубой и высокая седая женщина.

Марина посмотрела и похолодела.

Женщина стояла спиной.

Но на её плечах был старый коричневый платок.

Тот самый, который Марина положила в гроб своей матери пятнадцать лет назад.

— Катюш… А тётенька тебе что-нибудь ещё говорила?

Девочка задумалась.

— Говорила, что ты раньше тоже была маленькая. И что тебя тоже иногда ругали.

Марина опустилась на стул.

— А ещё?

Катя придвинулась ближе.

— Она велела передать: «Маришка, детей надо беречь. Потом хоть весь лес обойди — не всегда найдёшь».

Марина закрыла лицо руками.

Так говорила её мать.

Слово в слово.

А Катя никогда этих слов не слышала.

Вечером Марина долго сидела возле спящей дочери. Гладила её по волосам, поправляла одеяло.

Вдруг Катя открыла глаза.

— Мамочка…

— Что, родная?

— А можно я завтра опять тебе рисунок покажу?

Марина легла рядом, обняла её.

— Можно, солнышко. И завтра, и послезавтра. Сколько захочешь.

Катя улыбнулась и снова уснула.

А Марина смотрела на розовую заколку с отломанным крылышком и думала:

Как же страшно, что иногда человеку нужно чуть не потерять самое дорогое, чтобы наконец перестать от него отмахиваться.

За окном шелестели деревья.

И где-то далеко, со стороны леса, тихо раздался женский смех.

Конец.

Поделиться: