— Не ходил бы ты к ней, Ваня.
Мать сказала это вроде между прочим, снимая с верёвки задубевшие на морозе простыни. На дворе синел ноябрьский вечер, из соседских труб тянулся дым, а Иван стоял у калитки с литровой банкой мёда под мышкой.
— К кому? — Будто не понимаешь.
— К Анне иду.
Мать вздохнула и прижала бельё к груди.
— Вот именно. Хорошая она женщина, никто не спорит. Только… порченая.
Иван медленно повернулся.
— Это кто так решил? — Вся деревня знает. Три беременности — и ни одного ребёнка.
Мать покачала головой.
— Федька потому и ушёл. А ты молодой ещё, тебе свои дети нужны.
Иван посмотрел на правую ногу. После аварии на лесопилке колено почти не сгибалось, и ходил он с заметной хромотой.
— Значит, я тоже порченый. — Не говори глупостей.
— А чего? У неё дети не получились — порченая. У меня нога не гнётся — нормальный.
Он усмехнулся.
— Интересная у вас арифметика.
Иван вышел за калитку. К Анне дорога шла мимо пруда, старой водокачки и двух домов, где занавески почему-то всегда шевелились именно тогда, когда проходил Иван.
К утру деревня уже знала, что он снова был у Кругловой.
Анне исполнилось тридцать два. Четыре года назад она ещё носила фамилию Фёдора Костина и была той самой девушкой, про которую на свадьбе говорили: «Вот повезло Федьке».
Потом был первый ребёнок, которого она не доносила. Потом второй и третий.
После больницы Анна вернулась серой, похудевшей, с маленьким узелком вещей. Фёдор несколько месяцев ходил мрачнее тучи, а потом однажды вечером достал из шкафа чемодан.
Анна стояла у печки и мешала щи.
— К ней уходишь? — спросила она.
Фёдор застёгивал ремень, не глядя.
— Ань, не начинай. — Я не начинаю. Я спрашиваю.
Он сел на табурет и устало потёр лицо.
— Я детей хочу. — А я, значит, не хочу?
— Ну что ты опять… — Нет, скажи.
Фёдор промолчал. Этого хватило.
Через год у него в новой семье появился мальчик. После этого деревня вынесла окончательный приговор.
Анне в лицо сочувствовали:
— Ничего, Анечка, Бог даст…
А за калиткой шептали:
— Видать, не судьба ей матерью стать.
Со временем Анна перестала слышать. Работала в библиотеке при клубе, держала козу Белку, летом выращивала георгины.
А зимой топила только кухню и маленькую комнату. Дрова теперь приходилось экономить.
Иван впервые задержался у неё из-за калитки. После ветра та перекосилась и закрывалась только с разбега.
Анна пнула её сапогом.
— Ещё раз — и на дрова пойдёшь.
— Ты с ней разговариваешь или предупреждаешь меня?
Она обернулась. Иван стоял за забором и улыбался.
— Иди куда шёл. — Молоток есть?
— Есть. — Петли?
— Нет. — Значит, чай ставь.
Через сорок минут калитка закрывалась одним пальцем. Анна вынесла ему чай в старой чашке с голубыми васильками, хлеб, сало и солёный огурец.
— Сколько должна? — Нисколько.
— За просто так мужики нынче только советы дают. — Я неправильный.
— Это заметно.
Он рассмеялся. А вечером принёс мёд.
Потом стал заходить иногда без мёда. Сидели на кухне: Белка бодала дверь сеней, печка потрескивала, на подоконнике в банке прорастал зелёный лук.
Однажды Анна спросила:
— Ты зачем ходишь, Вань? — Чай у тебя вкусный.
— Такой же, как у всех. — Значит, ты вкуснее завариваешь.
— Не ври. У тебя уши краснеют.
Иван поставил чашку.
— Хорошо. Нравишься ты мне.
Анна перестала улыбаться.
— Не надо. — Чего?
— Этого. — Почему?
Она долго смотрела в окно, где тёмное стекло отражало их обоих.
— Ты знаешь, что обо мне говорят. — Знаю.
— Тогда чего тебе ещё объяснять?
Иван помолчал.
— Ань, мне тридцать семь. Я давно вышел из возраста, когда жену выбирают всей улицей.
— Тебе дети нужны. — Нужны.
Она дёрнулась, словно он ударил. Но Иван продолжил:
— И ты мне нужна. Одно другого не отменяет.
— А если детей не будет?
Он пожал плечами.
— Значит, будем жить без них.
— Сейчас легко говорить.
— Конечно. Через десять лет я, может, ещё ворчливее стану.
Он улыбнулся.
— Ты тоже подарок не вечный.
Анна не выдержала и улыбнулась. Через месяц он пришёл свататься.
Без кольца. С пирогом от матери.
— Выходи за меня.
Анна посмотрела на пирог.
— Это предложение или подкуп? — Мать капусту не пожалела. Серьёзные намерения.
Она засмеялась. А потом вдруг заплакала.
— Вань, я тебе жизнь испорчу.
Он нахмурился.
— Вот это давай я сам решу.
Свадьбу сыграли весной. Анна была в тёмно-синем платье.
Столы поставили во дворе на длинных досках, женщины приносили миски с холодцом и пирогами. Петька-гармонист к середине застолья потерял собственную кепку, а Белка съела букет со стола молодых.
Когда Иван выводил Анну из дома, возле калитки кто-то прошептал:
— Жалко мужика. Наследника не будет.
Анна услышала. Пальцы у неё похолодели.
Иван ничего не сказал. Просто крепче сжал её ладонь.
Жили они не сказочно. Нормально.
Иногда прекрасно, иногда хотелось запустить друг в друга половником. Иван разбрасывал носки, Анна пересаливала грибы и никогда этого не признавала.
Он зимой притаскивал в кухню грязные дрова. Она подбирала бездомных котят.
Но вечером они всегда пили чай вместе.
Год прошёл. Потом второй.
Потом третий. Детей не было.
А потом в деревню вернулся Фёдор. Анна увидела его возле магазина.
Он сильно сдал. Когда-то красавец, теперь сутулый, с глубокими складками у рта.
— Ань, поговорить надо. — Говори.
Фёдор покосился на бабок у лавочки.
— Не здесь. — Мне скрывать нечего.
Он постоял и наконец выдохнул:
— Колька не мой.
Анна не сразу поняла.
— Кто? — Мальчик. Которого я своим считал.
В руках у неё был пакет с сахаром. Бумага тихо зашуршала под пальцами.
— Мы разошлись. Тогда и выяснилось.
Анна молчала.
— Я потом обследовался, — сказал Фёдор и опустил глаза. — Помнишь, ты просила тогда?
Конечно, она помнила. После второй потери врач сказал приехать обоим.
Фёдор тогда рассмеялся:
— У меня-то что проверять?
Анна смотрела на него.
— И что?
Он долго не отвечал.
— Врач сказал, причина могла быть во мне. Показатели плохие.
Он сглотнул.
— И тогда могли быть.
Анна смотрела на него и вдруг поняла странную вещь. Ей больше не больно.
Все те годы, когда она ложилась спать с мыслью «со мной что-то не так», оказались тяжелее этого разговора.
— Прости меня, Ань.
Она кивнула.
— Прощаю.
Фёдор поднял голову слишком быстро.
— Может… попробуем снова?
Тут Анна даже рассмеялась.
— Нет, Федя. — Из-за Ивана?
— Из-за меня.
Он не понял. Она объяснять не стала.
Дома Иван колол дрова.
— Фёдор приезжал.
Топор остановился над чурбаком.
— Чего хотел? — Меня.
Иван медленно опустил топор. Анна выдержала секунду.
— Господи, Вань, видел бы ты своё лицо.
— Не смешно. — Очень смешно.
Она подошла и рассказала всё. Когда закончила, Иван долго молчал.
— Значит, ты могла иметь детей?
— Никто не знает. Врачи и тогда точно не знали.
Анна усмехнулась.
— Но «порченой» меня назначили без обследования всей деревней.
— Надо людям сказать. — Зачем?
— Чтобы заткнулись.
Анна покачала головой.
— Вань, если мне для уважения людей надо справку из больницы показывать, пусть лучше болтают.
Он посмотрел на неё. И впервые понял: Анна уже давно не ждала оправдания.
ЧАСТЬ 2
Через несколько месяцев в их доме появилась Лиза. Семилетняя, тоненькая, с двумя косичками и клетчатым чемоданчиком.
Мать умерла. Родственники сначала взяли ребёнка, потом отказались.
Анна работала в библиотеке и знала эту историю.
— На время, — предупредила она Ивана. — Пока оформят интернат.
— Понял.
Лиза спала в одежде. Хлеб прятала под подушку.
Чемодан всегда держала возле кровати.
Через месяц из района позвонили:
— В пятницу заберём.
Анна вечером сидела возле печки и перебирала сухую фасоль. Иван долго возился с ложкой.
— Ань. — Что?
— Может, не отдадим?
Анна подняла глаза.
— Я боялась, что ты не скажешь.
Лизу не отдали. Чемодан ещё долго стоял у кровати.
А весной Иван нашёл его на чердаке. Пустой.
— Ань!
Она поднялась. Увидела чемодан.
И ничего не сказала. Только прижала ладонь ко рту.
Через год Лиза впервые назвала Ивана папой. Анну — намного позже.
Однажды прибежала из школы с разорванным рукавом.
— Подралась? — Да.
— Из-за чего?
Девочка молчала. Потом выпалила:
— Светка сказала, что ты порченая, потому что своих детей у тебя нет.
Анна побледнела.
— И ты её ударила? — Ударила.
— Лиза! — А что?! Я сказала, что врёт!
Анна смотрела на неё.
— Почему врёт?
Девочка всхлипнула от злости.
— Потому что я твоя! Значит, есть у тебя ребёнок!
В кухне стало тихо. Даже часы над дверью будто громче пошли.
— Что ты сказала?
Лиза смутилась.
— Ты моя мама.
Анна присела и обняла её. А Иван вышел во двор.
Потому что мужчина он был взрослый, серьёзный. И совершенно не собирался реветь возле печки.
Через два года Анна стала странно уставать. То запах жареного лука раздражал, то утром мутило.
Она решила — желудок. В районную больницу поехала одна.
Вернулась вечером. Иван чинил на крыльце табурет.
— Чего врач сказал?
Анна села рядом. Молчала.
— Ань?
Она протянула ему бумагу. Он прочитал.
Потом ещё раз.
— Это что? — Беременность.
Иван поднял глаза.
— Чья?
Она уставилась на него.
— Нет, ну мало ли…
Анна ударила его свёрнутой газетой. Он засмеялся.
А через секунду уже сидел совершенно серьёзный.
— Страшно?
Она кивнула. После трёх потерь радоваться оказалось страшнее, чем не ждать ничего.
Беременность была тяжёлой. Анну берегли всем домом.
Лиза приносила ей воду. Иван запрещал поднимать даже чайник.
— Он пустой! — Всё равно тяжёлый.
Он совершенно серьёзно добавлял:
— В нём воздуха полтора литра. Воздух тоже вес имеет.
На седьмом месяце Анну положили в район. И только тогда деревня узнала.
Первое время никто даже не обсуждал. Слишком боялись сглазить.
А потом ноябрьским утром Иван приехал из роддома. Не заходя домой, остановился возле магазина.
Там, как обычно, сидели женщины. Тётка Клавдия первая увидела:
— Вань! Ну?!
Он снял шапку. Провёл ладонью по волосам.
И улыбнулся.
— Девка.
— Здоровенькая?
— Кричит так, что врач сказал — лёгкие хорошие.
Кто-то перекрестился. Кто-то заплакал.
А Клавдия вдруг пробормотала:
— Значит, зря мы про Аньку-то…
Иван посмотрел на неё. Спокойно, без торжества.
— Зря.
Больше никто слова «порченая» не произносил. Через неделю Анна вернулась домой с маленьким свёртком.
Лиза стояла посреди кухни, не решаясь подойти.
— Иди сюда, — позвала Анна.
Лиза посмотрела на младенца.
— Она теперь ваша настоящая дочка?
Анна сразу поняла. Положила младенца Ивану и присела перед Лизой.
— Посмотри на меня.
Лиза подняла глаза.
— У меня две настоящие дочери. Просто одну я родила, а другая сама меня нашла.
Лиза нахмурилась.
— Я не сама. Меня из района привезли.
Иван фыркнул:
— Вот характер. Даже красивую фразу испортит.
Лиза засмеялась.
Читайте ещё: АВГУСТ решает всё: пересадите клубнику сейчас - и ягода снова станет крупной
Читайте сейчас:
Бесплатные открытки
Загружаем истории…