— Мам, это ненадолго. Недели на три.
Катя говорила слишком быстро и всё время перекладывала мои вещи из одной сумки в другую. Тапочки. Халат. Таблетки. Очки.
Будто если не остановится ни на секунду, ей не придётся смотреть мне в глаза.
— Недели на три? — переспросила я. — А потом что? Освободится постоянное место?
— Мам…
— Не оправдывайся. Всё понятно.
За окном стояло аккуратное двухэтажное здание. Пандус, клумбы, лавочки. Частный пансионат с реабилитацией. Хороший.
Катя специально нашла хороший. Но от этого слово «пансионат» не становилось менее обидным.
Зимой я сломала бедро. После операции ходила сначала с ходунками, теперь с палочкой. Уже сама одевалась, готовила себе завтрак, могла пройтись до магазина у дома.
Да, дважды падала. Да, ночью боялась вставать одна. Но разве за это мать сдают?
Я сама подписала договор на временное проживание. Другого варианта у Кати и не было — я была в своём уме и прекрасно понимала, где нахожусь. Подписывала и думала: вот растишь детей, а потом тебе выделяют тумбочку и кнопку вызова.
Перед уходом Катя наклонилась меня поцеловать. Я отвернулась.
Она постояла секунду.
— Я позвоню.
— Не утруждайся.
Катя ушла. И только когда дверь закрылась, я заметила: сумку она забыла у кресла. Вернулась через минуту, схватила её и вдруг крепко-крепко меня обняла.
— Мам…
Я не ответила. Она ушла.
Первые два дня Катя звонила. Я отвечала односложно.
На третий телефон у неё был выключен. На четвёртый — тоже.
Вот тогда я окончательно решила: всё. Устроила мать и занялась собственной жизнью.
А на пятый день санитарка заглянула в комнату:
— Валентина Петровна, к вам мужчина.
— Ко мне?
Посетителей я не ждала.
В дверях стоял высокий седой человек с дорожной сумкой.
Я смотрела на него несколько секунд. Потом он большим пальцем начал тереть костяшку указательного.
Так Андрей делал с детства, когда нервничал. У меня из рук выпала книга.
— Мам.
Я не могла выговорить ни слова. Десять лет.
Десять лет я представляла эту встречу. Он войдёт. Я отвернусь.
Он попросит прощения. Или я попрошу. Или мы оба заплачем.
С Андреем мы перестали общаться после смерти его отца.
У мужа остался деревенский дом. Небольшой, старый, но Андрей его любил. Они с отцом сами крыли крышу, ставили забор, строили баню.
А у Кати тогда как раз развалился брак. Она осталась с маленькой дочерью в съёмной квартирой.
Я продала дом. Не спросив Андрея.
Деньги почти целиком отдала Кате на первый взнос.
Когда сын узнал, дом уже принадлежал другим людям.
Он приехал ко мне вечером.
— Ты продала папин дом?
— Катю надо было вытаскивать.
— Я не спрашиваю зачем. Почему ты мне не сказала?
— А что бы изменилось?
— Я бы его выкупил.
— Андрей, у тебя квартира, работа, семья. А Катя одна с ребёнком.
Он посмотрел на меня и произнёс:
— Опять Катя.
— Что «опять»?
— Всегда Катя. А я у тебя с детства «сильный, сам справится».
Я разозлилась.
— Потому что ты действительно справишься! Мне надо было смотреть, как твоя сестра по съёмным углам с ребёнком ходит, чтобы тебе просто было где вспоминать отца?
— Мне деньги не нужны были, мам.
— Тогда из-за чего весь этот цирк?
Он побледнел.
— Потому что да — дом был и моим воспоминанием тоже. Ты могла хотя бы спросить!
Я не попросила прощения. Начала объяснять, почему права.
Через год мы ещё иногда разговаривали по телефону.
Потом поругались снова. Я тогда сказала:
— Сколько можно мусолить эту дачу? Кирпичи тебе дороже семьи?
Он ответил:
— Нет. Просто я понял, какое место в этой семье моё.
После этого звонки почти прекратились. На годы.
Теперь Андрей сидел напротив меня в пансионате.
— Как ты меня нашёл?
— Катя нашла меня.
— Зачем?
— Попросила приехать.
— И ты вдруг сорвался через столько лет?
— Не вдруг.
Он выглядел усталым. Я заметила под глазами тёмные круги.
— Я приехать сразу не мог.
— А теперь смог.
— Теперь смог.
— Значит, квартирой заниматься будем? Сбагрили меня сюда и хотите квартиру мою продать , не бось.
Он сначала не понял. Потом встал.
— Вот ты совсем не изменилась.
— И ты тоже.
— Я завтра приду.
— Не надо.
— Приду.
И вышел. Точно как десять лет назад. Только тогда он хлопнул дверью. Теперь закрыл тихо.
На следующий день Андрей действительно приехал. Принёс чай, который я люблю. Потом шерстяные носки.
— Здесь тепло.
— Ты всё равно всегда мёрзла.
Я подняла глаза. Он помнил.
Через день привёз старый фотоальбом. Оказывается, сохранил.
Там был он маленький, Катя с двумя хвостами, мы с мужем на даче.
На одной фотографии Андрей стоял возле того самого дома.
— До сих пор больно? — спросила я.
Он пожал плечами.
— Уже не из-за дома.
— А из-за чего?
— Из-за того, что ты так и не поняла.
Я хотела возразить. Не стала.
Катя не звонила. Телефон был выключен.
И это уже начинало пугать.
— Где она?
— Занята.
— Чем?
— Мам…
— Только не ври.
Андрей отвёл глаза.
Я сразу заметила.
— Ты с детства плохо врёшь. Что происходит?
— Ничего.
— Забирай меня домой.
— Пока нельзя.
— Почему это нельзя? Квартира моя.
— Да зачем нам твоя квартира?! Катя попросила тебя пока оставить здесь.
Вот тут я взорвалась.
— Да что вы оба решили за моей спиной?!
Люди в коридоре обернулись.
— Одна привезла меня сюда, даже толком не объяснила зачем. Второй появляется через десять лет и командует, когда мне домой! Что вам от меня нужно?!
— Ничего!
Андрей тоже повысил голос.
— Тогда зачем всё это?
Он закрыл глаза. И сказал:
— Потому что Катя оплатила тебе здесь реабилитацию! И сегодня её саму оперируют.
Я замолчала.
— Что?
— Оперируют.
— Где?
— В онкоцентре.
Слово не сразу дошло. А когда дошло, будто кто-то ударил меня под грудь.
— Какой ещё онкоцентр?
Катя знала о диагнозе почти месяц. Нашли опухоль. Обследовали.
Операцию назначили быстро. Мне она не сказала ни слова.
Она знала: после операции какое-то время не сможет ездить ко мне, поднимать меня, страховать ночью. А оставить одну боялась.
— Почему она не сказала мне?!
— Потому что знала, что ты откажешься от пансионата и будешь сидеть у её больницы.
— Конечно буду!
— Вот поэтому.
Я плакала.
— А ты?
Андрей сел.
— Она меня искала.
Он достал телефон. Показал сообщение от Кати.
«Брат, мама после перелома, а мне скоро потребуется операция. Если со мной что-нибудь случится или я надолго выпаду, она останется одна».
Я закрыла лицо руками.
— Почему ты не приехал сразу?
— Я был далеко. Работа. Билеты. Не мог сорваться в тот же день. Катя поэтому и устроила тебя сюда. На тот промежуток, пока сама будет в больнице, а я доберусь.
Всё вдруг стало на свои места. Хороший пансионат. Оплаченная реабилитация. Таблетки разложены по коробочкам.
Её слишком крепкое объятие перед уходом. А я даже не обняла её в ответ.
Операцию ждали несколько часов. Мы с Андреем сидели рядом.
Я то вставала, то снова садилась.
— Мам, перестань ходить.
— Не командуй.
— Нога заболит.
— Пусть.
Он усмехнулся.
— Узнаю.
И вдруг взял меня за руку. Как маленький.
Через несколько часов мы узнали, что операция закончилась.
Всё прошло по плану. Я заплакала от облегчения.
Через две недели я вернулась домой. Не одна. Катя ещё восстанавливалась, а Андрей решил пожить у меня некоторое время.
С Катей мы увиделись позже. Бледная. Худая. Но сама вошла в комнату.
Я увидела её и сразу сказала:
— Иди сюда.
Она села рядом.
— Мам, только не ругайся.
Я обняла её.
— Дура.
— Знаю.
— Почему не сказала?
— Боялась.
— Чего?
Катя помолчала.
— Что ты испугаешься сильнее меня.
Андрей стоял у окна. Я посмотрела на него. Потом на дочь. И вдруг сказала:
— Вот теперь будем разговаривать. Все трое.
Андрей начал первым.
— Я действительно думал, что ты всегда любила Катю больше.
— Из-за дома?
— Не только. Дом просто поставил точку. Ей всегда было нужнее, а я всегда должен был понимать.
— Ты был старше.
— Вот именно.
Катя неожиданно рассмеялась.
— А я всю жизнь думала наоборот.
Мы оба повернулись к ней.
— Что?
Она пожала плечами.
— Андрей мог месяцами не звонить, а его фотография всё равно стояла у тебя на самом видном месте. Его школьные грамоты ты хранила. Его кружку никому не давала. Каждый праздник начиналось: «Интересно, как там Андрей».
— Потому что его не было.
Катя посмотрела на меня.
— Вот именно.
— Не понимаю.
Она улыбнулась, но глаза были мокрые.
— А я была.
Андрей считал, что я выбирала Катю, потому что постоянно ей помогала. Катя считала, что я люблю Андрея больше, потому что постоянно по нему скучала.
А я была уверена, что дети знают: мать любит обоих.
Оказывается, дети ничего такого сами по себе не знают.
Даже если им давно не десять лет.
— Катя, — тихо сказал Андрей. — Ты из-за меня когда-нибудь на неё злилась?
— Постоянно.
Он даже засмеялся.
— А я из-за тебя.
— Очень глупая семья.
— В маму.
— Эй! — возмутилась я.
