Я невольно усмехнулась. Какое ещё несчастье? Мне было девятнадцать. В ногах стоял старенький коричневый чемодан, в сумочке лежал билет на автобус, а через три часа на областном вокзале меня должен был встретить Андрей.
С двумя билетами до Ленинграда.
Вчера вечером мы сидели на берегу реки, и он в сотый раз спрашивал:
— Не передумаешь?
— Нет.
— Точно?
— Андрей!
— Что Андрей? Я тебя знаю. Твоя мать ночью дверь заколотит — и всё.
Я рассмеялась.
— Через окно вылезу.
Он вдруг перестал улыбаться.
Взял меня за руку и прижал к губам.
— Приезжай, Маринка.
Так тихо сказал, что у меня сердце сжалось.
Андрей никогда ни о чём не просил.
После смерти матери жил один. Учился, разгружал вагоны, соседям чинил мотоциклы, зимой колол дрова старухам за пару рублей.
Гордый был до невозможности.
А тут смотрел на меня и повторял:
— Просто приезжай. Остальное я сам.
В Ленинграде его приняли в институт. Общежитие дали только ему, но он уже нашёл для меня комнату у какой-то Анны Семёновны.
— Старушка строгая, — рассказывал. — Мужиков после девяти не пускает.
— Вот и хорошо.
— Чего хорошего?
— Отдохну от тебя.
Он повалил меня на траву, я завизжала, начала отбиваться.
— Повтори!
— Отдохну!
— Повтори!
— Никогда!
Мы лежали у реки, смеялись, а потом Андрей сказал:
— Через год поженимся.
— Почему через год?
— Денег накоплю.
— А сейчас что мешает?
— Я хочу тебе кольцо купить.
— Мне кольцо не нужно.
— А мне нужно. Чтобы все видели — моя.
В девятнадцать лет такие слова кажутся обещанием на всю жизнь.
Наверное, поэтому я и не понимала маминого страха.
— За нищим хвостом собралась? — спросила она, когда узнала.
— За любимым человеком.
— Любимым… Сегодня любимый, завтра детей тебе оставит и найдёт другую.
— Андрей не такой.
— Все они сначала не такие.
Отец бросил маму, когда мне было пять.
Может быть, поэтому она не верила мужчинам вообще.
Особенно тем, у кого ничего не было.
— Где жить будете?
— Снимем.
— На что?
— Работать буду.
— Учёбу бросишь?
— На следующий год поступлю.
— А если забеременеешь?
— Мам!
— Что «мам»? Я жизнь знаю.
Последнюю неделю мы ругались каждый день.
Но утром моего отъезда произошло странное.
Мама сама испекла блины.
Поставила передо мной сметану.
Села напротив.
— Поешь.
Я смотрела на неё настороженно.
— Передумала меня отговаривать?
Она устало улыбнулась.
— Разве тебя отговоришь?
Я вскочила и обняла её.
— Мамочка…
Она прижала меня к себе так крепко, будто прощалась навсегда.
— Только помни, Марин. Материнское сердце плохого не посоветует.
— Я знаю.
У самой калитки она вдруг спросила:
— А если поймёшь, что ошиблась?
— Вернусь.
— Обещаешь?
— Обещаю.
На автостанцию меня подвёз сосед.
До автобуса оставалось сорок минут.
И вот тогда рядом со мной села эта старуха.
Сначала спросила время.
Потом кивнула на чемодан.
— Уезжаешь?
— Уезжаю.
— К жениху?
Я рассмеялась.
— А вы откуда знаете?
Старуха не ответила.
Взяла мою руку.
Я даже отдёрнуть не успела.
Пальцы у неё были сухие, холодные.
Она долго смотрела на ладонь, а потом нахмурилась.
— Тяжёлая судьба у тебя, девочка. Счастья не вижу на твоём пути.
Я всё ещё улыбалась.
— Совсем?
— Совсем.
— Не может быть.
— Может.
Она провела ногтем по линии на ладони.
— Мужчину вижу. Любишь сильно.
У меня ёкнуло сердце.
— И что?
— Не твой он.
Я резко выдернула руку.
— Глупости.
— Не езжай сегодня.
— Почему?
Старуха подняла на меня глаза.
— Одна останешься. Молодая ещё будешь. С ребёнком на руках. Мужчины рядом не будет. Плакать будешь и мать вспоминать.
У меня похолодела спина.
Мама говорила почти то же самое.
«Детей тебе оставит и найдёт другую».
— А Андрей? — вырвалось у меня.
— Значит, Андрей.
— Что с ним?
Старуха вздохнула.
— Не твоя судьба.
В этот момент подъехал автобус.
Люди засуетились.
Кто-то понёс сумки.
Водитель открыл багажник.
Старуха поднялась.
— Мне пора.
— Подождите!
Она обернулась.
— Вы можете ошибаться?
— Все могут.
И ушла.
А я осталась.
До сих пор думаю: если бы она сказала «нет», я бы, наверное, рассмеялась и села в автобус.
Но она сказала: «Все могут».
И этим будто оставила выбор мне.
Я подняла чемодан.
Пошла к автобусу.
«Приезжай, Маринка».
Ещё шаг.
«Одна останешься. С ребёнком на руках».
Я протянула водителю билет.
— Проходите.
Поставила ногу на ступеньку.
И увидела маму.
Не настоящую.
Просто вдруг вспомнила, как она утром стояла у калитки.
«Если поймёшь, что ошиблась — вернёшься?»
Я отступила.
— Девушка, вы садитесь?
— Я…
За спиной уже возмущались.
— Ну что там?
— Едем или нет?
Водитель нахмурился.
— Девушка?
Я посмотрела в салон.
Потом на дорогу.
И прошептала:
— Нет.
Автобус уехал.
А я осталась на пустой платформе со своим чемоданом.
Через три часа Андрей стоял у вокзала.
Потом ещё час.
Потом ещё.
Он встречал каждый автобус.
Ходил от одного выхода к другому.
Позвонил маме.
Она сказала:
— Марина утром уехала.
Тогда Андрей обзвонил больницы.
Ночью пошёл в милицию.
А я в это время лежала дома лицом к стене и плакала.
Мама гладила меня по голове.
— Всё пройдёт.
— Он же ждёт.
— Переживёт.
— Я люблю его.
— Любовь проходит.
Через три дня Андрей приехал.
Я увидела его из окна.
Небритый.
Бледный.
Глаза красные.
Я выбежала во двор.
Он посмотрел на меня и выдохнул:
— Живая.
Я расплакалась.
Он схватил меня за плечи.
— Господи, Маринка… Я думал, тебя машиной сбило. Я все больницы обзвонил.
— Прости.
— Что случилось?
Я молчала.
— Мать не пустила?
— Нет.
— Тогда что?
Я должна была сказать про старуху.
Но вдруг представила, как нелепо это прозвучит.
«Я бросила тебя, потому что чужая бабка сказала, что счастья не будет».
— Я передумала.
Андрей медленно отпустил мои плечи.
— Что?
— Я не поеду.
— Почему?
— Просто.
— Марин, не бывает «просто».
Из дома вышла мама.
— Она сказала тебе всё.
Он даже головы не повернул.
— Я с Мариной разговариваю.
— Она никуда не поедет.
Андрей смотрел только на меня.
— Это правда?
Я кивнула.
— Я комнату тебе нашёл.
Голос у него дрогнул.
— За месяц заплатил. На фабрику сходил. Там тебя ждут.
Мне захотелось броситься к нему.
Прижаться.
Сказать: «Забери меня сейчас».
Я даже шагнула.
И тут мама произнесла за спиной:
— Не унижайся, Андрей.
Он побледнел.
Посмотрел на меня ещё несколько секунд.
— Значит, вот так?
Я не могла говорить.
— Хорошо.
Он развернулся.
У самой калитки остановился.
Я знала, что он ждёт.
Если бы я крикнула — вернулся бы.
Я открыла рот.
И снова услышала:
«Одна останешься. С ребёнком на руках».
Андрей ушёл.
Через два года я вышла замуж за Виктора.
Он был полной противоположностью Андрею.
Надёжный.
Спокойный.
Работал мастером.
Квартиру получил.
Мама сияла на свадьбе.
— Вот теперь я за тебя спокойна.
Я тоже старалась быть спокойной.
Виктор был хорошим мужем.
Когда родилась Лена, вставал к ней ночью.
Никогда не повышал на меня голос.
По воскресеньям приносил пирожные.
Я уважала его.
Была благодарна.
Наверное, даже по-своему любила.
Только иногда весной мне снилась река.
Перевёрнутая лодка.
И Андрей:
«Приезжай, Маринка».
Когда Лене исполнилось восемь, Виктор погиб.
Грузовик вылетел на встречную полосу.
На похоронах дочь держала меня за руку.
Маленькая.
В чёрной шапочке.
И внезапно внутри прозвучало:
«Одна останешься. С ребёнком на руках».
У меня подкосились ноги.
С того дня я больше не сомневалась.
Старуха видела мою судьбу.
И поэтому, когда через несколько лет в моей жизни появился Саша, я сама всё разрушила.
— Марин, — сказал он однажды. — Давай поженимся.
— Нет.
— Почему?
— Не хочу.
— Врёшь.
Я отвернулась.
Он осторожно коснулся моей руки.
— Я же вижу, что тебе со мной хорошо.
Мне действительно было хорошо.
И именно поэтому стало страшно.
— Уходи, Саш.
Через год он женился на другой.
А я осталась одна.
Работа.
Дочь.
Мама.
Годы прошли почти незаметно.
Лене исполнилось двадцать.
Однажды она прибежала домой сияющая.
— Мам, у меня новость!
— Какая?
— Мы с Димой едем в Москву.
Я застыла.
— Куда?
— В Москву. Ему работу предложили.
— А ты?
— Переведусь на заочное.
— Где жить будете?
— Сначала комнату снимем.
— На что?
Лена нахмурилась.
— Разберёмся.
Я смотрела на неё и вдруг видела себя.
Девятнадцатилетнюю.
Влюблённую.
С чемоданом.
— Нет.
— Что «нет»?
— Ты никуда не поедешь.
— Мам, мне двадцать лет.
— Тем более! Что у него есть? Ни квартиры, ни денег!
— Мы любим друг друга.
— Любовью сыт не будешь!
Лена замерла.
И я тоже.
Эту фразу когда-то говорила мне мать.
Но остановиться уже не могла.
— Сегодня он тебя любит, а завтра ты останешься одна с ребёнком!
— Почему ты всё время ждёшь плохого?!
— Потому что знаю жизнь!
— Нет, мам!
Лена вдруг закричала:
— Ты не жизнь знаешь! Ты её боишься!
Я ударила её.
Ладонью по щеке.
Тишина стала оглушительной.
Лена посмотрела на меня глазами, полными слёз.
— Ты хоть раз сама была счастлива?
И ушла.
Я осталась стоять посреди кухни.
Из соседней комнаты донёсся голос мамы:
— Марина…
Я вошла.
— Слышала?
Мама кивнула.
— Пусть едет.
Я опешила.
— Что?
— Пусть едет с Димой.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Ты?! Ты мне всю жизнь говорила совсем другое!
Она закрыла глаза.
— Я много чего тебе говорила.
— Что это значит?
Мама молчала.
Я направилась к двери.
И тогда услышала:
— Только не рассказывай Лене про ту старуху.
Я замерла.
Медленно обернулась.
— Про какую старуху?
Мамино лицо стало серым.
— Мам?
— Ничего.
Я подошла ближе.
— Ты сказала «про ту старуху». Какую?
Она не смотрела на меня.
А у меня уже дрожали руки.
— На автостанции?
Мама закрыла лицо ладонями.
И я поняла.
Она знает.
Хотя я никогда — ни разу за двадцать два года — не рассказывала ей о той встрече.
— Откуда ты знаешь?
Мама заплакала.
— Прости меня, Марина.
И в этот момент моя прежняя жизнь закончилась.
