1993 год
— Раздевайся, красавица. Через двадцать минут твой выход.
Марина стояла посреди тесной гримёрной, прижимая к груди чемодан. На стене висело мутное зеркало, под потолком гудел вентилятор. Из-за двери доносились музыка, мужской смех и звон бокалов.
— Я не буду раздеваться.
Женщина в леопардовой кофте затянулась сигаретой.
— А тебя никто и не спрашивает.
— Вы ошиблись. Я артистка ансамбля народного танца. У меня контракт на выступления в концертной программе.
— Вот и выступай. Только здесь народные танцы никому не нужны.
Женщина бросила на стол серебристый кусочек ткани.
— Надевай. Остальное объяснят.
Марина развернула его двумя пальцами. Короткое блестящее платье, едва прикрывающее бёдра.
— Где Виктор Сергеевич?
— Твой Виктор Сергеевич ещё вчера уехал.
— Куда?
— Домой. А тебя, голубушка, оставил нам.
Марина не сразу поняла услышанное.
— В смысле оставил?
Женщина стряхнула пепел в пустую чашку.
— В самом обыкновенном. За тебя деньги уплачены.
Ещё три недели назад Марина танцевала «Калинку» на сцене районного Дома культуры. Ей было девятнадцать. Она носила длинную русую косу, смеялась слишком громко и мечтала однажды увидеть настоящий большой театр. После концерта её остановил незнакомый мужчина в дорогом кожаном плаще.
— Марина Лебедева?
— Да.
— Виктор Сергеевич Орлов. Занимаюсь организацией зарубежных выступлений.
Он протянул визитку. Белый картон, золотые буквы.
— У вас редкий талант. Очень выразительные руки. И характер есть.
Марина покраснела.
— Спасибо.
— Хотели бы поработать за границей?
Она рассмеялась, решив, что он шутит. Но мужчина не улыбнулся.
— Кипр. Три месяца. Международная развлекательная программа при гостиничном комплексе. Проживание, питание, перелёт. Оплата в долларах.
Марина почувствовала, как сердце застучало где-то в горле. Доллары.
Вечером на кухне мать долго рассматривала визитку.
— Не нравится мне это, Мариш.
— Мам, ну что тебе не нравится?
— Всё. Откуда он взялся? Почему именно тебя выбрал?
— Потому что я хорошо танцую!
Марина сказала это резче, чем хотела. Мать опустила глаза. На её руках проступали синие вены. После операции она ещё не могла подолгу стоять, но всё равно подрабатывала шитьём. На старой машинке «Чайка» до поздней ночи строчила наволочки соседям и подшивала чужие юбки.
За последние месяцы лекарства съели почти все сбережения. Даже за электричество платили с опозданием.
— Там за три месяца столько заплатят, сколько ты за год не заработаешь, — сказала Марина.
— Обещать умеют.
— Я тебе хорошие лекарства куплю. И сапоги. Помнишь, коричневые, которые ты на рынке смотрела?
Мать слабо улыбнулась.
— Лучше себе купи.
Марина обошла стол и обняла её. От маминой кофты пахло хозяйственным мылом и лекарствами.
— Я вернусь, и мы нормально заживём. Вот увидишь.
Мать погладила её по косе.
— Только возвращайся, дочка. С деньгами или без.
Через десять дней Марина летела над морем. Рядом сидели ещё две девушки из других городов. Оксана, высокая брюнетка с яркими губами, всю дорогу листала журнал мод. Маленькая рыжая Света прижимала к себе пакет с домашними пирожками.
— Вы как думаете, нас на телевидении покажут? — спрашивала она.
Оксана смеялась.
— Сначала давай долетим.
Марина смотрела в иллюминатор. Белые облака лежали под самолётом, как снег на полях. Она впервые летела за границу. И впервые чувствовала себя по-настоящему взрослой.
В аэропорту их встретил широкоплечий мужчина по имени Костас. Он говорил по-русски с тяжёлым акцентом.
— Документы. Для регистрации.
Девушки протянули паспорта.
Костас сложил их в чёрную папку.
— Когда вернёте? — спросила Оксана.
— Завтра. Сейчас офис закрыт.
Он улыбнулся и повёл их к машине. Ехали долго. За окном мелькали пальмы, белые дома, вывески на незнакомом языке. Марина представляла гостиницу у моря, большую сцену, нарядную публику. Но машина остановилась возле двухэтажного здания на окраине города. Над входом мигала красная вывеска. Из подвала доносилась оглушительная музыка.
— А гостиница? — спросила Света.
Костас распахнул дверь.
— Потом. Сначала работа.
В первую ночь Марина не вышла на сцену. Её заперли в маленькой комнате без окна. Утром появился Костас. Поставил на стол тарелку с хлебом, сыром и оливками.
— Будешь работать?
— Верните паспорт. Я хочу домой.
Он спокойно сел напротив.
— За перелёт заплачено. За оформление заплачено. За жильё, питание. Ты должна деньги.
— Я ничего не должна! У меня договор!
Марина вытащила из сумки сложенный лист. Костас даже не взглянул.
— С Виктором разбирайся. Он деньги получил.
— Какие деньги?
— За ваше трудоустройство.
Он поднялся.
— Хочешь домой — возвращай расходы. Нет денег — работай.
— Я пойду в милицию!
Костас усмехнулся.
— Здесь полиция. И без паспорта ты ей долго будешь объяснять, кто такая.
Дверь захлопнулась. Марина осталась одна. Через несколько минут она бросилась к ней и заколотила кулаками. Но никто не пришёл.
На третью ночь она согласилась танцевать. Потому что увидела Свету. Рыжая девочка сидела в коридоре, обхватив колени. На щеке темнел синяк.
— Что случилось?
— Я сказала, что домой хочу.
Марина присела перед ней.
— Кто тебя ударил?
Света зажмурилась.
— Не спрашивай.
Марина молча обняла её.
А вечером вышла под свет прожекторов. На сцене пахло разогретым пластиком и дешёвыми духами. Мужчины за столиками курили, переговаривались, разглядывали девушек. Марина двигалась под чужую, непривычную музыку. В блестящем платье ей было холодно, хотя в зале стояла духота. За кулисами ждала женщина в леопардовой кофте.
— Улыбайся больше. Публике нравится.
Марина посмотрела на неё.
— Как вас зовут?
— Зина.
— Вы русская?
— А что, не видно?
— Помогите мне.
Зина отвернулась.
— Не начинай.
— У меня мама больная. Она одна дома.
Женщина затушила сигарету.
— У всех кто-нибудь дома.
Недели потянулись одна за другой. Днём девушек держали в тесной квартире над заведением. Выходить разрешали только с сопровождающим. Вечерами они танцевали, а после выступлений их заставляли сидеть за столиками с посетителями. Марина научилась улыбаться, когда хотелось плакать. Научилась прятать деньги, которые иногда оставляли мужчины. Научилась различать шаги Костаса в коридоре. Однажды она увидела, как Оксана достала из подкладки пальто маленький блокнот.
— Что это?
— Записываю.
— Что?
— Адрес. Номер телефона клуба. Имена. Всё, что слышу.
Марина испугалась.
— Зачем?
Оксана посмотрела на неё.
— А ты собираешься здесь состариться?
Первую попытку побега они предприняли в конце второго месяца. Дверь квартиры иногда оставляли незапертой, когда привозили продукты. Девушки дождались, пока грузчик занесёт коробки, и выскользнули на лестницу. До улицы оставалось несколько ступенек, но Света споткнулась. Пакет с её вещами порвался, по ступеням покатились апельсины. Грузчик обернулся. Через минуту появился Костас. Он не кричал. Просто взял Свету за руку так крепко, что она вскрикнула.
— Наверх.
Марина попыталась вмешаться. Он толкнул её в плечо.
— Ещё раз — будешь работать не только танцуя.
В ту ночь Оксана долго сидела на полу возле кровати. Потом сказала:
— Бежать надо не всем сразу.
— И бросить остальных?
— Нет. Кто выберется, тот и поможет.
Возможность появилась неожиданно. Среди посетителей был пожилой русский моряк. Представился Николаем. Он приходил по четвергам, заказывал чай вместо спиртного и всегда оставлял на столе газету. Однажды Марина заметила знакомые буквы. «Известия». Она остановилась возле его столика.
— Вы из России?
Мужчина поднял глаза.
— Из Новороссийска.
Марина села, хотя Костас не разрешал девушкам выбирать посетителей самостоятельно.
— Мне нужна помощь.
Николай перестал размешивать сахар. Она заговорила быстро, почти беззвучно. Про паспорта. Про долги. Про закрытую квартиру. Он слушал, не перебивая. Потом спросил:
— Как фамилия?
— Лебедева.
— Откуда?
Она назвала город. Моряк взял салфетку, что-то записал и накрыл ладонью.
— Завтра ничего не делай. И не рассказывай никому, что говорила со мной.
— Вы поможете?
Он посмотрел на неё внимательно.
— Постараюсь.
Марина хотела ухватиться за его руку, но побоялась.
Через четыре дня в заведение пришли полицейские, не с громким шумом, как Марина представляла, а почти буднично. Двое мужчин в форме и женщина в светлом жакете. Они говорили с хозяином. Тот улыбался. Потом перестал. Женщина подошла к Марине и заговорила на английском. Марина не поняла. Тогда переводчик, пришедший вместе с полицейскими, спросил по-русски:
— Вы гражданка России? Вас удерживают против воли?
Марина открыла рот. Посмотрела на Костаса. Он стоял возле двери. Улыбался. И едва заметно качнул головой. Марина почувствовала, как подкашиваются ноги.
— Да, — прошептала она.
Переводчик наклонился ближе.
— Повторите, пожалуйста.
И тогда она закричала:
— Да! У нас забрали паспорта! Нас не выпускают! Пожалуйста, не оставляйте нас здесь!
Света заплакала. Оксана схватила её за руку.
Паспорт Марине вернули не сразу. Были объяснения, бумаги, ожидание. Девушек разместили в безопасном месте, помогли связаться с консульскими работниками. Николай приходил дважды. Приносил фрукты и свежие газеты. Марина однажды спросила:
— Почему вы мне поверили?
Моряк помолчал.
— У меня дочь почти твоего возраста.
Больше ничего не объяснил.
Когда самолёт приземлился в Москве, Марина впервые за два месяца заплакала от облегчения. Дальше был поезд. Душный вагон. Запах курицы, варёных яиц и крепкого чая. Родные берёзы за окном. На вокзале её никто не встречал. Марина отправила матери телеграмму ещё из Москвы, но ответа не получила. Она решила, что почта задержалась.
Всю дорогу девушка представляла, как откроет дверь, как мама ахнет. Как они будут сидеть на кухне до утра и как она, наконец, расскажет всё.
На площадке пахло жареным луком. Соседская дверь была приоткрыта. Марина достала ключ. Вставила в замок. Не подошёл. Она попробовала ещё раз. Потом постучала. За дверью послышались шаги. Открыл незнакомый мужчина в майке.
— Вам кого?
Марина растерялась.
— Я здесь живу.
— Здесь мы живём.
— А Лебедева Анна Петровна?
Мужчина нахмурился.
— Не знаю такую. Мы квартиру месяц назад купили.
Марина почувствовала, как чемодан выскользнул из пальцев.
— Купили?
— Ну да.
Из-за его плеча выглянула женщина.
— Коля, кто там?
— Девушка какая-то.
Марина отступила к стене. На коврике стояли чужие тапочки. Маминого горшка с геранью на подоконнике больше не было.
Соседка тётя Валя открыла не сразу. Увидев Марину, всплеснула руками.
— Господи… Маришка?!
Обняла её. Потом заплакала. И Марина всё поняла ещё до слов.
— Мама умерла?
Тётя Валя схватила её за плечи.
— Нет, девочка. Жива. Только…
— Где она?
Соседка отвела глаза.
— В больнице была. Потом к сестре уехала.
— Почему квартиру продала?
Тётя Валя молчала. Марина почувствовала, как поднимается знакомый ужас.
— Тётя Валя, скажите!
— Мать твоя деньги отправила. Почти всё, что за квартиру получила.
— Кому?!
Соседка закрыла лицо ладонью.
— Тому самому, который тебя за границу устроил.
Марина долго стояла посреди чужой кухни. На столе лежала клеёнка с подсолнухами. Точно такая же была у них дома. Только у маминой на углу прожжено утюгом.
— Он приехал через месяц после твоего отъезда, — рассказывала тётя Валя. — Сказал, что ты попала в беду. Что тебе грозит тюрьма за нарушение договора. Что нужны деньги, чтобы тебя оттуда вызволить.
Марина смотрела на неё.
— Мама поверила?
— Сначала нет. Говорила, дочка честная, ничего плохого сделать не могла.
Тётя Валя вытерла нос платком.
— Потом он привёз бумагу. Якобы от тебя. Там было написано: «Мамочка, помоги. Мне очень страшно».
Марина зажмурилась.
— Я ничего не писала.
— Ох девочка.
— И мама продала квартиру?
— Не сразу. Сначала заняла у знакомых. Потом продала. Говорила, квартиру наживём, лишь бы ребёнок вернулся.
Марина вцепилась в край стола.
— И он деньги забрал?
Тётя Валя кивнула.
— Сам приехал. Сказал, передаст куда нужно.
До тёткиного дома Марина добиралась автобусом. Потом ещё шла по разбитой дороге между огородами. Вечерело. Пахло мокрой землёй, дымом и яблоками. За забором лаяла собака. Марина остановилась у калитки. Во дворе на лавочке сидела мать. Худая. Седая. В старой кофте, которую Марина помнила ещё со школы. Перед ней стоял таз с картошкой. Мать подняла голову. Несколько секунд смотрела. Потом медленно встала.
— Мариша?
Марина бросила чемодан. Подбежала и упала перед матерью на колени.
— Мамочка…
Та обхватила её лицо ладонями.
— Господи, доченька… Ты живая…
Марина уткнулась лицом ей в живот. Плакала так, что не могла дышать. Мать гладила её по голове.
— Тихо, моя хорошая. Тихо. Всё, всё…
А потом вдруг спросила:
— Тебя больше не обидят?
Марина подняла голову. На лице матери было столько страха, что она не смогла сказать правду, только покачала головой.
— Нет, мам. Уже нет.
В доме пахло сухими травами и печёной картошкой. Тётка Зоя поставила на стол чайник, нарезала хлеб.
— Ешь, Мариш. Худющая стала.
Но Марина не могла проглотить ни кусочка. Мать сидела напротив, не сводя с неё глаз.
— А там… тебя не били?
— Нет.
— Не обижали?
Марина опустила взгляд.
— Мам, не надо.
Мать сжала губы.
— Я всё думала, вдруг не хватило денег.
Марина подняла голову.
— Каких денег?
— Ну тех, что Виктору отдала. Он сказал, если не заплачу, тебя посадят.
— Мамочка…
— Я ему ещё кольцо отдала. Обручальное. Он обещал продать, если не хватит.
Марина смотрела на мать. На её безымянный палец. Отец умер, когда ей было семь. Мать никогда не снимала кольцо. Даже во время операции попросила положить его в маленький пакет и оставить рядом.
— Зачем ты ему поверила? — вырвалось у Марины.
Мать вздрогнула.
— А что мне было делать?
— Пойти в милицию! Проверить! Хоть кому-нибудь сказать!
Голос её становился всё громче. Тётка Зоя осторожно тронула племянницу за плечо.
— Мариш…
Но девушку уже несло.
— Он же обманщик! Он меня туда продал! И тебя тоже обманул!
Мать побледнела.
— Я не знала…
— А я знала, что ты больная! И всё равно уехала!
Марина вскочила. Стул с грохотом упал.
— Я за деньгами поехала, мам! Хотела тебя вылечить! А мы теперь даже дома своего не имеем!
Мать сидела неподвижно. Потом тихо сказала:
— Прости меня, доченька.
И эти три слова оказались страшнее крика. Марина выбежала во двор. Села на перевёрнутое ведро возле сарая. Было холодно.
На мокрой земле лежали жёлтые листья. Она закрыла лицо руками. Перед глазами снова возникли красная вывеска, тесная гримёрная, Светин синяк, улыбка Костаса. А теперь ещё и мама. Без квартиры. Без кольца. Из-за неё.
За спиной скрипнула дверь. Вышла тётка Зоя. Постояла рядом. Потом сказала:
— Ты зря на мать кричала.
— Знаю.
— Она после твоего отъезда почти не спала. Телефон проверяла по десять раз на дню.
Марина молчала. Зоя присела рядом.
— Она спасала тебя, Мариш.
Марина заплакала. Тихо. Совсем беззвучно.
Утром Марина проснулась от стука швейной машинки. Мать сидела у окна, подшивала чужую юбку. Марина подошла.
— Мам…
Мать остановила машинку.
— Проснулась? Я тебе кашу оставила.
Марина опустилась перед ней на колени.
— Прости меня.
— За что, доченька?
— За вчерашнее. За то, что уехала. За всё.
Мать потрогала её щёку.
— Ты же не знала, что так получится.
— А ты не знала, что он обманет.
Они долго смотрели друг на друга. Потом мама улыбнулась.
— Вот и договорились. Больше не будем виноватых искать.
Марина прижалась к её коленям. Впервые за долгие месяцы ей стало немного легче. Но виноватого она всё-таки решила найти.
Через несколько дней вместе с матерью поехала в милицию. Взяла контракт, записи Оксаны, копии документов, которые помогли собрать после освобождения. Мать принесла расписку Виктора о получении денег. Следователь долго слушал. Задавал вопросы. Просил вспомнить даты, фамилии, адреса.
— Дело непростое, — сказал наконец. — Особенно всё, что происходило за границей.
— Вы его найдёте? — спросила Марина.
— Будем проверять.
Она вышла из кабинета разочарованная. Ей хотелось, чтобы Виктора схватили немедленно. Чтобы вернули квартиру. Кольцо. Украденные месяцы. Но жизнь не умела восстанавливать справедливость так быстро, как в кино.
Зимой Марина устроилась работать в Дом культуры. Не солисткой. Руководительницей детского танцевального кружка. Первое занятие прошло ужасно. Девочки путали ноги, мальчишки хихикали. Марина едва не расплакалась от бессилия. А потом самая маленькая девочка, лет шести, подошла и спросила:
— А вы правда выступали за границей?
Марина застыла.
— Правда.
— А там красиво?
— Там по-разному, — ответила тихо.
Девочка протянула ей руку.
— А меня научите танцевать красиво?
Марина посмотрела на маленькие пальчики. И вдруг вспомнила себя в девять лет. Старенькие балетки. Холодный зал. Мамины руки, которые пришивали резинки к туфлям.
— Научу, — сказала она.
Весной пришло письмо от Оксаны. Та работала в ателье, жила у старшей сестры. Света поступила в училище. В конце письма стояло:
«Маринка, главное, что мы выбрались. Только я иногда ночью просыпаюсь и думаю, что опять там. У тебя бывает?»
Марина долго держала письмо в руках. Потом достала лист бумаги. Написала: «Ещё, как бывает». И заплакала.
Виктора Орлова задержали только через год, после новых заявлений от других пострадавших. Расследование затянулось, часть эпизодов так и осталась недоказанной. Квартиру вернуть не удалось. Денег тоже. Но однажды следователь вызвал Марину и передал маленький конверт.
— Это из личных вещей Орлова. В деле больше не требуется. Не узнаёте?
Внутри лежало тонкое золотое кольцо. С внутренней стороны была крохотная царапина. Мамина обручалка. Марина прижала конверт к груди.
В тот вечер она вернулась домой поздно. Мать сидела у окна, штопала носок. Марина молча положила кольцо на стол. Мать сначала не поняла. Потом побледнела. Взяла его двумя пальцами. Повертела. Узнала царапину.
— Господи…
И заплакала. Марина села рядом.
— Надень, мам.
Мать попыталась. Кольцо налезло с трудом: пальцы распухали после болезни. Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Старое стало.
Прошло несколько лет. Марина так и не вернулась на профессиональную сцену. Иногда ей снились прожекторы. Большой зал. Музыка. Она просыпалась с тоской, которой стыдилась. Потому что после всего случившегося вроде бы должна была возненавидеть танцы. Но не возненавидела.
Однажды на отчётном концерте её маленькая ученица забыла движения. Стояла посреди сцены, испуганно глядя в зал. Музыка продолжалась. Девочка уже готова была заплакать. Марина вышла из-за кулисы. Не думая и встала рядом. Протянула руку. Девочка ухватилась за неё. И они начали танцевать вместе. Сначала робко. Потом смелее. Зал зааплодировал. Марина вдруг почувствовала знакомое счастье. То самое, ради которого когда-то готова была уехать на край света.
Читайте также
Бесплатные открытки
Загружаем публикации…