«ПОКА ГОРИТ СВЕТ»
Конец марта 1998 года
— Сардаана, ты мне последние нервы испортила. Хоть сегодня ничего не натвори!
Күннэй стояла за пустым прилавком.
На полках оставались три банки кабачковой икры, пачка соли и кусок хозяйственного мыла.
Старый холодильник всё ещё гудел.
>> ВСЕ СЕРИИ
— Что вы с ним делать будете? — спросила Сардаана.
— С кем?
— С холодильником.
Күннэй оглянулась.
— Оставлю. Пусть следующий заведующий мучается.
— Какой следующий?
Женщина замолчала.
Потом вдруг рассмеялась.
— Вот видишь. Даже старой дуре привыкнуть трудно.
Она достала из ящика толстую долговую тетрадь.
Полистала страницы.
Возле некоторых фамилий стояли аккуратные галочки. Другие долги так и остались непогашенными.
— А с этим что? — спросила Сардаана.
Күннэй взяла карандаш.
Провела длинную черту через страницу.
Потом ещё одну.
— Всё.
— Как всё?
— А так. Я здесь больше не торгую. И люди здесь больше не живут.
Она закрыла тетрадь.
Сардаана смотрела на её руки.
Те слегка дрожали.
— Күннэй …
— Не начинай. Я двадцать семь лет за этим прилавком простояла. И без тебя знаю, когда плакать.
Она отвернулась к холодильнику.
Повернула ручку выключателя.
Гудение оборвалось.
В магазине стало необыкновенно тихо.
Күннэй постояла.
Потом тихо сказала:
— Ну вот. Отработали.
Последняя колонна должна была выехать в шесть утра.
В Снежном оставалось семнадцать человек.
Ночью почти никто не спал.
Старый Лосев ругался с водителем, который отказывался брать его ящик с инструментами.
Нина Николаевна в последний раз обошла школу.
На доске в одном из классов ещё оставалась надпись:
«Контрольная работа. 23 марта».
Учительница взяла тряпку.
Медленно стёрла слова.
Потом подошла к своему столу.
Открыла нижний ящик.
Достала школьный колокольчик.
Тот самый, которым Сардаана звенела на последнем звонке.
Нина Николаевна покрутила его в руках.
И вдруг заплакала.
Совсем тихо.
Без всхлипов.
Как плачут люди, которые давно научились терпеть.
Сардаана закрывала чемодан.
На столе лежали аттестат, газетные вырезки, фотографии, блокнот с записями о Снежном.
И маленький деревянный чорон, подаренный Ньургуяной-эбээ.
Она аккуратно завернула его в полотенце.
Потом подошла к окну.
За стеклом стояла знакомая улица.
Вон школа.
Дальше — клуб, возле которого они танцевали на выпускном.
А за домами поднималась сопка.
Та самая, на которой прошлым летом она встречала рассвет с Айсеном.
Тогда Сардаана кричала, что через год её здесь не будет.
Какой же она была счастливой.
Какой уверенной.
Ей казалось, что впереди огромный мир, который только и ждёт, когда она приедет.
И вот теперь она действительно уезжала.
Только почему-то совсем не хотелось.
— Дочка, пора.
Отец стоял возле двери.
В старом тёплом пиджаке, с небольшим чемоданом.
Сардаана посмотрела на комнату.
На шкаф, который отец сделал своими руками.
На светлый прямоугольник от маминой фотографии.
Потом взяла чемодан.
— Иду, пап.
Ньургун вышел первым.
Она задержалась на пороге.
Провела ладонью по дверному косяку.
Здесь, на высоте её детского роста, сохранились карандашные отметки.
Семь лет.
Восемь.
Девять.
Потом десять.
Последнюю отметку мама сделала незадолго до смерти.
Сардаана осторожно коснулась её пальцами.
Закрыла дверь.
Возле автобуса стоял Айсен.
Он приехал из Усть-Неры накануне, договорившись помочь с последним выездом.
Увидев Сардаану, улыбнулся.
— Ну что, журналистка, готова?
Она покачала головой.
— Нет.
Он подошёл.
Взял чемодан.
— Тогда поедем не готовыми.
Сардаана невольно улыбнулась.
Ньургун уже устроился возле окна.
Күннэй спорила с водителем.
Лосев пытался протащить в багажное отделение свой ящик.
Нина Николаевна стояла возле школьного крыльца.
В руках держала колокольчик.
Когда люди начали садиться, она вдруг подняла его.
И позвонила.
Один раз.
Потом второй.
Чистый, звонкий звук разнёсся по пустой улице.
Все обернулись.
Күннэй перестала ругаться.
Лосев поставил ящик на землю.
Даже водитель выключил двигатель.
Нина Николаевна стояла возле школы, прижимая колокольчик к груди.
Потом тихо сказала:
— Ну вот, дети мои. Последний звонок.
Сардаана почувствовала, как слёзы подступают к горлу.
Она вспомнила свой выпускной.
Красивые платья, музыку, смех.
Как мечтала поскорее уехать.
И как Айсен стоял возле клуба с её туфлями в руках.
Колонна медленно тронулась.
За окнами проплывали дома.
Клуб.
Школа.
Магазин.
Котельная.
Сардаана смотрела, не отрываясь.
Возле старой остановки стоял Айаал.
Он уезжал другой машиной и теперь ждал своей очереди.
Увидев автобус, снял шапку.
Кто-то из пассажиров помахал ему.
Кто-то отвернулся.
Сардаана подняла руку.
Айаал заметил.
Кивнул.
Автобус поехал дальше.
На окраине водитель остановился.
Возле дорожного знака стояли двое рабочих.
Один уже поставил лестницу.
На знаке крупными буквами было написано:
«СНЕЖНЫЙ».
Мужчина полез откручивать крепление.
Сардаана смотрела через окно.
Сначала не поняла, что происходит.
Потом увидела, как знак качнулся.
Она вскочила.
— Остановите!
Водитель обернулся.
— Чего?
— Подождите!
Она выбежала из автобуса.
Подбежала к мужчинам.
— Не снимайте!
Рабочий удивлённо посмотрел на неё.
— Девушка, нам приказано.
— Ну и что?! Он вам мешает?!
— Мы распоряжение выполняем.
— Так оставьте! Хоть название оставьте!
Из автобуса вышел отец.
Медленно подошёл к дочери.
Положил руку ей на плечо.
— Сардаана…
Она обернулась.
Слёзы уже текли по щекам.
— Пап, ну почему? Почему даже название нельзя оставить?
Ньургун посмотрел на знак.
На знакомые буквы.
На дорогу, по которой тридцать лет назад впервые приехал сюда молодым рабочим.
Потом тихо сказал:
— Дочка, пускай.
Она покачала головой.
— Нет…
— Пускай.
Он обнял её.
Сардаана прижалась к его груди.
— Мы же боролись, пап… Столько писали, ездили… Я думала, получится…
Ньургун погладил её по волосам.
— Знаю, дочка.
— А они всё равно…
Она не договорила.
Отец тоже молчал.
Рабочие терпеливо ждали.
Потом один осторожно выкрутил последний болт.
Снял знак.
Передал напарнику.
Тот положил его в кузов грузовика.
Металл глухо ударился о железное дно.
Сардаана вздрогнула.
Ей показалось, что в этот момент произошло что-то непоправимое.
Словно у целого посёлка отняли даже имя.
Когда колонна снова тронулась, Сардаана долго смотрела в заднее окно.
Снежный постепенно исчезал за поворотом.
Последними она увидела крыши домов и тонкую полоску дыма над котельной.
Потом не стало видно и их.
Айсен пересел к ней.
Молча взял за руку.
Отец задремал возле окна.
Впереди тянулись заснеженные сопки.
Утреннее солнце медленно поднималось над горами.
Совсем как в ту ночь после выпускного.
Сардаана достала из сумки фотографию.
На ней семеро выпускников стояли возле школы.
Она — в голубом платье.
Смеющаяся.
Счастливая.
Рядом Айсен, которого она тогда ещё не умела любить.
На обороте было написано:
«Июнь 1997 года. Снежный».
Сардаана провела пальцем по буквам.
Потом достала блокнот.
Открыла чистую страницу.
Долго сидела с ручкой в руке.
Наконец написала:
«ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ СНЕЖНОГО».
Айсен заглянул через плечо.
— Опять статью пишешь?
Она кивнула.
— А кому?
Сардаана посмотрела в окно.
За спиной оставался посёлок, которого уже не было видно.
— Не знаю. Может, никому.
Она немного подумала.
— Но ведь кто-то должен рассказать, что мы здесь жили.
Айсен осторожно поцеловал её в висок.
Автобус перевалил через сопку.
Дорога повернула к долине Неры.
Сардаана ещё раз оглянулась.
Там, где только что виднелись последние крыши Снежного, теперь лежал один снег.
Она прижала фотографию к груди.
Потом открыла блокнот снова.
И начала писать.
КОНЕЦ.
