Музыка ещё играла. Катя стояла в белом платье, свёкор кричал «горько», а Виктор наклонился ко мне через стол так спокойно, будто попросил передать соль.
— Что?
Он кивнул в сторону выхода.
Там стояла Тамара из нашего магазина.
В пальто. С его ключами от машины в руке.
Двадцать семь лет брака уместились в эти ключи.
Я поднялась.
Катя схватила меня за запястье.
— Мам, только не начинай.
— Катюш…
— Пожалуйста. Хоть сегодня не позорь меня.
Вот это оказалось больнее слов мужа.
Я вышла одна.
До дома было километра два. Каблуки вязли в мокрой октябрьской земле, поэтому за околицей я их сняла и пошла босиком.
У калитки сидел Сергей.
Сосед.
Пять лет как вдовец.
— Чего сидишь?
— Петлю тебе на воротах завтра поменять хотел. Посмотреть пришёл.
Он увидел туфли у меня в руках.
Ничего не спросил.
Только открыл калитку.
Наутро деревня уже всё знала.
В магазине разговор оборвался, когда вошла я.
Тамара за прилавком покраснела.
Я положила хлеб и молоко.
— Сколько?
Она пробила.
Я расплатилась.
У двери услышала:
— Гордая.
Будто это было ругательство.
Через неделю приехал Виктор за вещами.
Снял с гвоздя зимнюю куртку, забрал дрель, удочки.
Потом посмотрел во двор.
— Машину мне оставишь?
— Нет.
— Вер, ну не будь мелочной.
Я впервые рассмеялась.
Он обиделся.
А вечером позвонила Катя.
— Папа сказал, ты даже вещи нормально отдать не можешь.
Я молчала.
— Мам?
— Я двадцать семь лет ему всё отдавала.
И положила трубку.
Зимой прохудилась крыша.
Проснулась ночью — капает прямо на фотографию с Катиной свадьбы.
Утром Сергей уже приставлял лестницу.
— Я тебя не звала.
— Знаю.
— Жалеть меня не надо.
Он посмотрел сверху.
— Вера, мне тебя не жалко. Мне потолок жалко. Ещё неделю — рухнет.
Я подала ему молоток.
Так всё и началось.
Потом он починил мне печную заслонку. Я носила ему пироги.
Весной мы вместе ставили теплицу.
Он держал дугу, я натягивала плёнку.
Ветер вдруг рванул её, накрыл нас обоих.
Мы барахтались под плёнкой и хохотали, как дети.
А возле калитки стояла Катя.
— Весело вам.
Я выбралась.
— Приехала бы раньше — тоже посмеялась.
Она смотрела на Сергея нехорошо.
В доме сказала:
— Мам, отец ещё жив вообще-то.
Я поставила чайник.
— Знаю.
— В деревне уже болтают.
Чайник засвистел.
Я выключила газ.
— Пусть.
Катя вскочила.
— Тебе совсем всё равно?
— Теперь — да.
Она уехала.
Два месяца не звонила.
А потом разбудила меня в три ночи.
— Мам…
Голос детский.
— Что случилось?
— Кажется, рожаю. Игорь в городе. Машину не могу вызвать.
Через семь минут Сергей заводил свой старенький УАЗ.
Ливень стоял стеной.
Катя сидела сзади, согнувшись от боли.
На середине дороги она вдруг схватила меня за руку.
— Мамочка, я боюсь.
Как будто снова ей пять.
— Я здесь.
У роддома Сергей вынес её из машины на руках.
Через четыре часа родилась девочка.
Катя лежала белая, измученная.
Я поправила ей волосы.
Она вдруг прошептала:
— Мам…
— Что?
— На свадьбе…
Я поняла сразу.
— Не надо.
— Надо. Я сказала, чтобы ты меня не позорила.
Слёзы потекли ей в волосы.
— А ты потом босиком домой шла. Мне тётя Нина рассказала.
Я отвернулась к окну.
— Я всё думала… почему ты мне ничего не сказала?
— А что говорить?
Катя заплакала сильнее.
— Прости меня.
Я легла щекой ей на руку.
Так мы и лежали.
Мать и дочь.
А между нами сопела ещё одна девочка.
Виктор вернулся в ноябре.
Один.
Стоял возле ворот с сумкой.
— Тамара сказала уходить.
Я ждала продолжения.
— Может, хватит дурить, Вер? Всё-таки столько лет вместе.
За моей спиной скрипнула дверь.
Сергей вышел на крыльцо.
Виктор посмотрел на него.
Потом на меня.
— Значит, правда.
Я вынесла мужу его старые валенки, которые он тогда забыл.
Поставила возле калитки.
— Вот теперь всё забрал.
Весной крестили внучку.
После церкви Катя сунула ребёнка Сергею.
Он испугался:
— Да я не умею.
— Научитесь.
Он взял девочку так осторожно, будто держал воробья.
Катя посмотрела на меня и улыбнулась.
Домой мы возвращались вечером.
У моей калитки Сергей остановился.
— Ну, я пошёл.
— Куда?
— К себе.
Я посмотрела на его тёмный дом через дорогу.
Потом открыла калитку шире.
— А зачем?
Он ничего не сказал.
Только переступил порог.
И в ту ночь я впервые за двадцать семь лет не прислушивалась, повернётся ли ключ в замке.
Потому что тот, кого я ждала всю жизнь, наконец не уходил.
