Та сидела прямо на ступеньке.Босая.В домашнем халате.
Волосы прилипли к мокрому лицу, а на руках надрывался от плача двухмесячный Матвей.
Рядом валялась детская пустышка.
Вера сначала хотела пройти мимо.
Они с Аней уже несколько месяцев умудрялись портить друг другу настроение буквально на ровном месте.
То коляска у лифта.
То пакет с мусором возле двери.
То Вера слишком громко хлопнула общей дверью и разбудила ребёнка.
Последний раз они поругались три дня назад.
Аня тогда сказала:
— Вера Павловна, вам обязательно до всего есть дело?
Вера ответила:
— Пока мы живём в одном подъезде — представь себе.
И разошлись, обе уверенные, что соседка — редкостно неприятная женщина.
Поэтому сейчас Вера только остановилась и спросила:
— Ты чего здесь сидишь?
Аня подняла голову.
И Вера сразу поняла: что-то не так.
Не потому, что та плакала.
Наоборот.
Она не плакала.
Она смотрела на собственного ребёнка каким-то совершенно пустым взглядом.
— Аня?
Та не ответила.
Матвей кричал.
Вера подошла ближе.
— Ты босиком почему?
И тогда Аня произнесла:
— Возьмите его.
— Кого?
— Матвея.
Она поднялась и почти сунула ребёнка Вере в руки.
— Хоть на десять минут. Пожалуйста.
— Ты куда собралась?
— Никуда.
— Тогда зачем мне ребёнок?
Аня посмотрела на неё.
И сказала совсем тихо:
— Потому что я сейчас боюсь оставаться с ним одна.
Вот после этих слов Вера взяла Матвея.
Просто однажды, почти сорок лет назад, другая женщина точно так же забрала ребёнка из её собственных трясущихся рук.
Но об этом Вера не рассказывала никому.
Даже своим детям.
Аня въехала в квартиру этажом выше прошлой весной.
Молодая, быстрая, вечно с телефоном в руке.
Муж Денис таскал коробки, а она командовала:
— Это на кухню! Нет, эту в спальню!
Вера встретила их у лифта и сразу решила, что девица избалованная.
Первый настоящий конфликт случился из-за коляски.
— Это ваша?
— Наша.
— Она проход загораживает.
— Я сейчас уберу.
— Сейчас — это когда?
Аня посмотрела на неё:
— Сейчас — это сейчас, Вера Павловна.
Коляску убрала.
Но дверь закрыла так, что всё стало понятно без слов.
Потом Аня попросила Веру не хлопать общей дверью во время дневного сна Матвея.
— У меня эта дверь сорок лет так закрывается.
— А ребёнку два месяца.
— Привыкнет.
После этого здоровались они через раз.
Вера рассказывала подруге:
— Сейчас мамочки интересные. Один ребёнок, стиральная машина, подгузники, доставка еды — и всё равно устают.
Особенно её раздражало, что Аня всё время выглядела вполне счастливой.
На выписке — огромный букет.
В коляске — красивый конверт.
Муж рядом.
Фотографии улыбающейся семьи.
«Вот молодёжь живёт», — думала Вера.
И не знала, что иногда Аня не успевала до вечера даже умыться.
— Пойдём домой, — сказала Вера.
Аня вздрогнула.
— Я не хочу.
— Куда не хочешь?
— В квартиру.
— Почему?
— Он опять будет кричать.
— Будет.
— И что я сделаю?
Вера посмотрела на неё внимательнее.
— Когда ты спала?
— Сегодня.
— Сколько?
— Не знаю. Час.
— А ела?
— Ела.
— Что?
Аня молчала.
— Ань.
— Печенье.
Вера посмотрела на часы. Было почти пять вечера.
— Муж где?
— На работе.
— Позвони ему.
— У него важная встреча.
— А у тебя, значит, неважная?
Аня отвернулась.
Матвей вдруг затих на руках у Веры.
Она качнула его.
— Вот ведь артист. Мать до лестницы довёл и успокоился.
У Ани дрогнули губы.
— Он у меня уже второй день почти не спит.
— Значит, и ты второй день не спишь.
— Я сегодня на него кричала.
— Бывает.
— Вы не понимаете.
— Куда уж мне.
— Я очень сильно кричала.
Вера молчала.
— А потом взяла его и почувствовала, что меня всю трясёт. Я положила его в кроватку. Вышла сюда. Потом услышала плач, вернулась, опять взяла…
Аня посмотрела на сына.
— И испугалась себя.
Вера подняла пакет с картошкой.
— Всё. Пошли.
В квартире она первым делом заглянула в холодильник.
На полке стояли йогурты, молоко, половина огурца и бутылка воды.
— Ложись.
— В смысле?
— В прямом. Спать иди.
— А Матвей?
— Со
мной.
— Нет, я не могу. Мне неудобно.
Вера хмыкнула.
— Вот это у женщин любимое слово.
— Какое?
— Неудобно. Мужа разбудить ночью — неудобно. Матери сказать, что не справляешься, — неудобно. Попросить помощи — неудобно. А на лестнице босиком сидеть, значит, удобно. Ложись, — повторила Вера.
— А если он заплачет?
—Разберёмся
Через десять минут Аня спала.
А Вера сидела на кухне с Матвеем.
Он сопел у неё на руках, иногда морщил нос и смешно двигал губами.
И Вера вдруг вспомнила Ленку.
Свою младшую.
Ей тогда было двадцать пять.
Муж работал с утра до ночи. Старший сын болел. Ленка перепутала день с ночью и кричала часами.
Вера держалась.
Она вообще всю жизнь умела держаться.
А в тот день положила дочь в кроватку, закрылась в ванной и села на пол.
Ленка кричала.
Вера слышала и не вставала.
Она тогда впервые подумала:
«Я сейчас уйду».
Просто выйти за дверь и идти куда-нибудь, пока никто её не зовёт.
А потом постучала соседка Зоя Ивановна.
— Верка!
— Всё нормально!
— Открывай.
— Зоя Ивановна, идите домой!
— Открывай, говорю.
Вошла.
Увидела Веру на полу.
Прошла в комнату и взяла Ленку.
— Иди спи.
— Не могу.
— Почему?
— Она плачет.
— Я слышу. Не глухая.
— А если…
— Вер, сегодня три часа побудь просто человеком. Матерью потом опять будешь.
Вера проспала тогда почти четыре часа.
Проснулась в ужасе.
На кухне Зоя Ивановна ела хлеб с вареньем.
Ленка спала у неё на груди.
На плите стояла картошка.
— Почему вы меня не разбудили?
— А зачем?
— Ребёнок же мой.
— Не перепутала. Твой.
Вот и всё.
Никаких разговоров о материнстве.
Никаких советов.
Зоя Ивановна просто дала ей поспать.
Вера потом много раз рассказывала, как вырастила двоих детей.
Как кипятила пелёнки.
Как варила каши.
Как всё успевала.
А про тот день не рассказывала никогда.
Наверное, потому что хорошие матери в её время не уставали.
По крайней мере вслух.
Аня проспала почти четыре часа.
Выбежала из комнаты:
— Матвей?!
— Здесь.
— Почему вы меня не разбудили?
Вера замерла.
Точно так же когда-то спросила она сама.
— Потому что незачем было.
— Он ел?
— Да.
— Плакал?
— Конечно.
— А…
— Подгузник тоже меняла. Садись.
Перед Аней появилась тарелка борща.
— Откуда?
— Из дома принесла.
Аня попробовала ложку.
Потом ещё одну.
И вдруг заплакала.
— Ты чего?
— Не знаю.
— Борщ плохой?
Аня засмеялась сквозь слёзы.
— Вкусный.
— Тогда ешь.
— Я думала, когда рожу, буду счастливая.
— А ты несчастливая?
Аня задумалась.
— Нет. Я люблю его. Очень. Но иногда хочу, чтобы никто меня не трогал. Ни Матвей, ни Денис. Никто. Чтобы хотя бы час мне ничего не было нужно делать.
Она виновато посмотрела на Веру.
— Ужасно звучит?
— Нормально.
— Откуда вы знаете?
И Вера рассказала.
Впервые за много лет.
Про плачущую Ленку.
Про Зою Ивановну.
Про свои четыре часа сна.
Аня слушала и почти не моргала.
— Вы тоже?
— Представь себе.
— А вы всё время говорили: «Мы двоих растили и ничего».
Вера поморщилась.
— Говорила.
— И что сейчас всё легче.
— Говорила.
— И про подгузники.
— Ань, не увлекайся.
— Нет, мне интересно.
Вера вздохнула.
— Я была не права.
Денис вернулся после девяти.
Увидел Веру и растерялся.
— Что случилось?
Аня открыла рот.
— Ничего…
И замолчала.
Вера увидела, как привычное слово уже почти вылетело.
Но Аня вдруг сказала:
— Нет. Случилось.
И рассказала всё.
Про бессонные ночи.
Про крик.
Про лестницу.
Про то, что испугалась остаться с сыном.
Денис спросил:
— Почему ты мне не позвонила?
— У тебя встреча.
Он потёр лицо.
— Ань, какая к чёрту встреча?
Вера поднялась.
— Вот это правильный вопрос.
У двери Аня догнала её.
— Вера Павловна.
— Что?
— Спасибо.
— Спи лучше.
— И коляску завтра уберу.
Вера махнула рукой:
— Оставь уже свою коляску.
После этого они не стали лучшими подругами.
Вера всё равно ворчала.
Аня всё равно иногда раздражалась.
Однажды снова поругались из-за коврика.
Но теперь Вера могла позвонить:
— Я гулять иду. Матвея давай.
— Зачем он вам?
— Врач велел десять тысяч шагов. Одной скучно.
А Аня иногда приносила пирог.
— Это чего?
— Яблоки пропадали.
—
Врёшь.
— Конечно.
Матвей научился ходить и называл Веру «Веа».
А потом Вера Павловна сломала руку.
Поскользнулась зимой у подъезда.
Денис отвёз её в травмпункт.
На следующее утро Аня стояла с двумя пакетами у двери соседки.
— Что там?
— Еда.
— У меня есть.
— Посмотрим.
Она открыла холодильник.
— Картошка, яйца и горчица. Роскошно.
— Я одной рукой приготовлю.
— Конечно.
Аня достала курицу, овощи, крупу.
Приготовила суп.
Помогла Вере вымыть голову.
Прошло ещё несколько месяцев.
Однажды Вера возвращалась домой и увидела возле подъезда Аню.
Рядом с ней на лавочке сидела молоденькая женщина с коляской.
Вера знала её.
Недавно переехала в соседний дом.
Девушка плакала.
— Я уже третью ночь почти не сплю, — услышала Вера. — Муж в командировке, мама далеко. Сегодня накричала на неё и теперь сама себя ненавижу.
Аня молча слушала.
Потом сказала:
— Пойдём ко мне.
— Нет, что вы. Неудобно.
Вера остановилась.
Аня тоже улыбнулась.
— Вот это у женщин любимое слово.
— Какое?
— Неудобно.
Она взяла девушку за локоть.
— Пойдём. Поспишь немного. Я с малышкой посижу.
— Мы же почти не знакомы.
— И что?
Девушка растерялась.
Аня уже взялась за коляску.
Тут она заметила Веру.
— Вера Павловна!
— Чего?
— Идите сюда.
— Зачем?
— Знакомиться будете.
Вера подошла.
Аня посмотрела на неё, потом на молодую женщину.
— Это Вера Павловна. Моя соседка.
— Очень приятно.
— А ещё, — добавила Аня, — человек, которому я однажды отдала своего двухмесячного сына прямо на лестнице.
Девушка удивлённо посмотрела на них.
Вера усмехнулась:
— Не пугай человека.
— А чего пугать? Правда же.
Они вошли в подъезд.
Аня катила коляску.
Вера шла рядом.
У лифта девушка вдруг остановилась.
— Я вам правда очень благодарна. Просто даже не понимаю… Мы ведь друг другу никто.
Аня посмотрела на Веру.
Та самая соседка, которую когда-то хотелось обходить стороной.
Женщина, которой не смотря на это, она без раздумий отдала самое дорогое,, когда совсем не было сил.
Женщина, которая не ушла и дала ей несколько часов тишины.
Аня улыбнулась.
— Я раньше тоже думала, что для помощи обязательно надо быть родными. Или хотя бы подругами.
— А теперь? — спросила девушка.
Аня нажала кнопку лифта.
Двери открылись.
Она пропустила женщину с коляской вперёд, а потом тихо сказала:
— А теперь знаю: иногда женщина женщине дом.
