— Снимайте дверь. На ней понесём.
Зарема решила, что ослышалась.
Двое мужчин уже вошли в дом её покойного отца и снимали с петель тяжёлую деревянную дверь.
— Вы что делаете?
Магомед-ага даже не обернулся.
— Лейле плохо. Восьмой месяц, кровь пошла. Скорая выше старого моста не поднимется.
За окном мело так, что соседних домов почти не было видно.
Зарема приехала в аул вчера — продать отцовский дом и уехать навсегда.
Через десять минут она уже шла вместе со всем селом вниз по заснеженной горе.
На двери, укутанная одеялами, лежала молодая Лейла.
— Тётя Зарема…
— Я здесь.
— Ребёнок не умрёт?
Зарема ничего не ответила.
Восемнадцать лет назад она сама задавала отцу почти такой же вопрос.
Она уехала из аула после той ночи.
Ей было двадцать. Первая беременность. Седьмой месяц. Сначала заболел живот. Потом появилась кровь.
Зарема до сих пор помнила отца у окна. За стеклом ревела метель.
— Папа, в больницу надо.
Он смотрел на гору.
— Сейчас нельзя идти.
Эти слова она не простила ему никогда.
Утром Зарема оказалась в районной больнице. А девочку не спасли.
После этого она уехала. Вышла замуж. Родила другую дочь. Построила совсем другую жизнь.
С отцом виделась редко. Он никогда не оправдывался. И она никогда не спрашивала.
Теперь под ногами снова был снег. Мужчины менялись каждые несколько минут. Один оступился — дверь качнулась.
Лейла вскрикнула.
— Осторожно! — закричала Зарема.
Ахмед, муж Лейлы, шёл рядом белее снега.
— Потерпи, Лейл.
— Я боюсь.
— Я тоже.
Он сказал это совсем тихо.
Впереди остановились. Старую тропу занесло.
— Через мельницу, — скомандовал Магомед-ага.
Зарема подняла голову.
— Там же обрыв.
— Уже нет.
Они свернули. И Зарема остановилась. Там, где в её молодости была узкая козья тропа над ущельем, теперь шла дорога.
Не асфальт. Камень, подпорные стенки, вырубленный в скале проход. По ней можно было нести человека.
— Кто это сделал?
Никто не ответил.
— Магомед-ага, кто?
Старик бросил через плечо:
— Твой отец начал.
Зарема пошла дальше молча.
До скорой добрались уже в темноте. Врачи быстро переложили Лейлу на носилки.
Перед тем как двери закрылись, Лейла нашла глазами Зарему.
— Спасибо…
— Потом спасибо скажешь. Когда домой вернёшься.
Машина уехала вниз. Люди облегчённо заговорили. Посреди дороги лежала отцовская дверь.
Зарема смотрела на каменную стенку вдоль обрыва.
— Зачем он строил её?
Магомед-ага понял сразу.
— После тебя начал.
— После меня?
Старик помолчал.
— Ты той ночи почти не помнишь, да?
Зарема почувствовала холод уже не от снега.
— Какой ночи?
— Отец сначала испугался вести тебя. Метель была, темнота. Сказал ждать.
Она кивнула.
Именно это она помнила.
— А потом увидел, что тебе хуже, собрал мужчин. Тебя всю ночь несли через старую тропу.
Зарема смотрела на него.
— Нет.
— Я сам нёс.
Она будто перестала слышать ветер.
— Почему же мы опоздали?
— Потому что семь километров тогда шли почти шесть часов.
Магомед-ага кивнул на дорогу.
— Весной твой отец пришёл сюда с ломом. Сказал: «Больше ни одна женщина так ждать не будет».
Сначала работал один. Потом пришли соседи. Он продавал овец, нанимал технику, таскал камень.
Делали год за годом.
— Почему он мне не сказал?
Старик усмехнулся без радости.
— А что бы сказал?
Зарема отвернулась.
Восемнадцать лет она помнила только:
«Сейчас нельзя идти».
И совсем не знала, что потом отец всю ночь нёс её по снегу.
Дом стоял без двери. Ветер заметал прихожую.
Зарема зажгла старую керосиновую лампу и села возле окна — на то самое место, где когда-то стоял отец.
Около трёх ночи пришло сообщение.
«Лейла родила девочку. Обе живы».
Зарема перечитала его несколько раз.
Потом открыла отцовский шкаф. Внизу лежала старая школьная тетрадь.
На страницах:
«цемент»,
«солярка»,
«камень»,
фамилии соседей,
дни работы.
На последнем листе отцовским почерком:
«До моста осталось 620 метров. Закончить обязательно».
Между страницами что-то выпало.
Маленькая выцветшая больничная бирка.
Зарема сразу узнала дату.
На ней было написано:
«Девочка. 1240 г».
Зарема опустилась на пол.
В одной руке держала бирку дочери.
В другой — тетрадь отца.
И впервые за восемнадцать лет плакала не от злости на него.
Утром позвонил покупатель.
— Зарема, я сегодня поднимусь. Документы готовы?
Она посмотрела в окно.
Внизу, по склону, уходила узкая дорога.
Та самая, по которой этой ночью успели вынести Лейлу и её нерождённую девочку.
— Нет, — сказала Зарема.
— Что значит нет?
Она закрыла отцовскую тетрадь.
— Дом больше не продаётся.
И отключила телефон.
