
— Мам, ну хоть в щёку. Он тогда поймёт, что тебе нравится.
Она целый день вырезала для меня сердечки. Я ещё стояла в пальто, а она уже тащила меня к шкафу, где висело самое большое. Именно у этого шкафа я прошлой ночью просила Дениса остановиться.
— Лиз, — сказала я, — покажи сначала то, которое ты сама сделала.
Мне нужно было хоть несколько секунд, чтобы придумать, как улыбнуться. Внутри меня всё кипело, а тело жутко ныло от боли.
В моей компании он освоился быстрее меня. На дне рождения моей подруги Оли у неё осел бисквит. Пока она на кухне чуть не плакала над формой, Денис нарезал корж кубиками, разложил по стаканам, полил сметанным кремом и вынес гостям. Сказал, что Оля придумала новый десерт. Вообще он был душой любой компании, смешил моих подруг, поднимал за них тосты, любил хвастаться какие романтические ужины мне устраивает. А дома после таких посиделок дулся на меня, что Мишка или Костян весь вечер на меня странно смотрели, и что это, видите ли, я сама даю повод для таких взглядов. Я недоумевала, мы обменивались колкостями и забывали на следующий день об этом.
Когда родилась Лиза, я перевелась на заочное и устроилась в расчётный отдел. Дважды в год ездила на сессию в областной город. В первую поездку Денис положил мне в сумку термос и деньги на такси. В третью попросил по видеосвязи показать, кто сидит напротив меня в кафе. Меня это ужасно разозлило.
— Тебе ещё под столом снять? Вдруг я кого-нибудь там прячу?
Я положила трубку. Вечером он назвал меня дурой. Я ответила, что дурой была, когда решила, будто его ревность — это любовь. Сказала специально так, чтобы задело. Меня выводило из себя, что я каждый раз должна доказывать, что имею право пообедать. Но с тех пор я почему-то каждый раз, сидя в кафе с девочками, вздрагивала от телефонного звонка, и если входящий был «Любимый», уходила в туалет, чтобы ответить ему, что сижу за конспектами. Я понимала, что так не правильно, но это был единственный способ избежать очередного скандала.
Однажды он схватил меня за локоть, когда я посреди ссоры попыталась выйти из кухни. Я выдернула руку и назвала его надзирателем. Он толкнул меня. Я ударилась бедром о край стола и выругалась так, что он сам притих.
К вечеру мы снова разговаривали. Утром я оделась и поймала себя на том, что выбираю кофту по его настроению. В синей я себе нравилась, а Денис считал, что она вульгарная. Серую можно было надеть и спокойно выйти из дома, не переживая, что он будет злиться.
Я надела синюю. Потом весь день злилась на себя за то, что вообще стояла перед шкафом и думала об этом.
— Мы подъезжаем. Ты дома?
— Дома, — сказал он. — Как доберёшься?
— Славка предложил подвезти. Ему по пути. Олю тоже завезём.
— Ну давай.
Когда я вошла в квартиру, Денис был на кухне. Лиза спала. На тарелке лежали сырники, я потянулась за одним, была жутко голодна.
— Олю-то вы где высадили? — спросил он.
Я назвала улицу. Он кивнул, будто я наконец сказала именно то, чего он ждал.
— А я тебя на вокзале видел. Ты его у машины за руку взяла.
Я положила сырник обратно.
— Ты был на вокзале?
— Хотел встретить. Потом решил посмотреть.
— Я же тебе позвонила. Ты сказал, что дома. Ты стоял там и смотрел, как я сажусь в чужую машину? Ты вообще нормальный?
— Я хотел увидеть, как ты себя ведёшь, когда думаешь, что меня рядом нет.
Меня от этих слов бросило в жар. Я вспомнила, как на ступеньке у вагона искала его глазами. Просто так. Он иногда приезжал встречать без предупреждения. Я бы обрадовалась, если бы он тогда подошёл.
— Я поскользнулась, Денис. Славка меня за руку подхватил. Ты мог подойти!
— Чтобы ты при нём сделала из меня идиота?
— Ты сам отлично справился. Спрятался, как школьник, и караулил собственную жену.
Он встал. Я вышла в коридор, он пошёл следом.
— Дай телефон.
— Нет.
Он схватил меня за запястье. Я дёрнулась, он сжал сильнее, и я толкнула его в грудь. Вешалка стукнула о стену. Мы оба замерли. Из детской по-прежнему доносилось ровное гудение увлажнителя.
— Отпусти, — сказала я. — Мне больно.
Он услышал. Я видела по его лицу, что услышал. Потом оттеснил меня к шкафу и ударил в бок. У меня перехватило дыхание.
Я вцепилась в его рукав. До сих пор помню, как искала его глаза. Мне казалось, надо всего лишь заставить его посмотреть на меня, и тогда он сам ужаснётся.
Он посмотрел. И ударил ещё.
Я закрыла рёбра локтями. Он бил по телу. Я была в оцепенении, иногда махала в ответ руками, и просила его остановиться, очень тихо просила. Господи, как же я боялась, что Лиза проснётся и всё это увидит. Лиза не проснулась. Лица он ни разу не тронул. после я посмотрела на себя в зеркало и поняла, что на работе никто ничего не заметит. Придётся самой открывать рот и говорить, если захочу, чтобы хоть кто-нибудь узнал.
Денис поставил рядом со мной стакан воды. Я увидела, как его руки дрожали.
— Кать, я не понимаю, что на меня нашло. Прости меня.
Голос у него был такой, каким он обычно будил меня, когда я засыпала над конспектами. Я от этого голоса заплакала. Потом он наклонился, и я вжалась в шкаф.
— Не подходи.
Он выпрямился. Я дождалась, пока он уйдёт, и только тогда встала.
До утра просидела у Лизиной кровати. Она спала с раскрытым ртом и держала за ухо игрушечного медведя. Мне хотелось забрать её прямо сейчас, в пижаме, завернуть в одеяло и уехать. Потом я начинала считать. Сколько стоит комната. Сколько дней можно пожить у подруги. Как добираться в садик, если снять что-то на окраине.
Потом представляла, как Лиза проснётся и первым делом спросит, где папа. К утру у меня так и не было ответа ни на один вопрос. Внутри меня было много чего: стыд, боль, унижение, оцепенение, но ответов не было.
А дома Лиза в нарядном платье ждала у двери.
Потом Денис рассказал, что она каждый раз бежала в прихожую, когда останавливался лифт. Первая партия сердец у неё вышла с прорезями посередине. Она плакала, что испортила бумагу, пока Денис не показал, как согнуть лист и вырезать половинку. Потом у неё получилось. Одно сердце она приберегла для выключателя. Хотела, чтобы я увидела его в ту же секунду, когда зажгу свет.
— Оно твоё любимое будет? — спросила она.
На её платье, у самого ворота, прилипла красная бумажная стружка. Я сняла её и сказала:
— Покажи, как ты вырезала.
Лиза снова заговорила быстро. Принесла обрезки, показала, как складывала бумагу. Потом подвела меня к большому сердцу. Внутри Денис написал: «Прости меня, любимая».
Мне было противно держать эту бумагу. Я видела его аккуратные буквы и думала о том, сколько раз ночью просила «отпусти». Захотелось сорвать всё сразу, чтобы ни одного сердца вокруг меня не осталось. Но Лиза смотрела на меня снизу вверх и улыбалась так старательно, словно могла помочь мне улыбнуться в ответ.
— Тебе нравится? — спросила она.
Я еле выдавила, что нравится. Даже попросила показать ещё одно.
Когда Лиза побежала за ним, Денис подошёл и потянулся к моему плечу.
— Не прикасайся ко мне, — сказала я. — И не смей подходить.
Он поднял ладони, отступил.
— Да, конечно. Я понимаю.
Через минуту Лиза вернулась. Она посмотрела на нас так, будто всё поняла
— Папа, мама сказала, что ей нравится, не грусти. Мама поцелуй папу.
Я окаменела от ужаса. Денис пошёл на кухню.
— Мам, ну хоть в щёку. Он тогда поймёт, что тебе нравится.
— Малышка, давай я сначала переоденусь.
Дочка потащила меня на кухню. Денис сидел за столом и разливал компот. Я села рядом. Когда дочка начала рассказывать, как научилась вырезать сердечки, я спросила, научит ли она меня. Она просияла и забыла про то, что просила меня поцеловать её отца. Я весь ужин ждала, когда смогу закрыться в ванной и перестать улыбаться.
— Папа спросит, где ты.
— Скажи, что я захотела побыть дома.
Он поставил чашку в раковину.
— Кать, я же извинился. Ты думаешь, мне легко? Я итак знаю, что я — скотина. Но мы весь день для тебя старались. Теперь я ещё и перед отцом должен объясняться?
— Ты хоть раз спросил, как я на работе целый день просидела? Ты вообще в курсе, что у меня всё тело ноет уже третий день?
Он открыл рот. Я подождала. Мне ещё хотелось услышать, что он действительно думал об этом. Что хотя бы раз за эти дни посмотрел на меня и попробовал представить, каково мне.
— Я думал, ты сама скажешь, если что-то болит, — ответил он.
Я уже не могла сдерживаться. Меня понесло, я пошла в коридор, поддела ногтем скотч и рванула. Большое сердце порвалось посередине. За ним сорвала то, что было на зеркале. Потом с выключателя. С каким же остервенением я срывала эти грёбаные сердца. Руки тряслись, скотч лип к пальцам. Я думала, Лиза смотрит мультик за закрытой дверью, а, если честно, в тот момент я совсем не думала о том, что она увидит, как мать рвёт то, что она так старательно делала для неё со своим любимым папочкой.
— Мам, это моё.
Я обернулась. Лиза стояла с пультом в руке. В моей ладони было сердце, которое она приклеила на выключатель. Теперь с одного края оторвался кусок.
— Я его ровно вырезала, — сказала она. — Я даже сама, без папы.
Она протянула руку. Я отдала ей сердце. Лиза положила его на колени и стала разглаживать мятые края. Один загибался обратно. Она прижала его сильнее и заплакала.
Внутри меня всё сжалось. Я села рядом с ней на пол.
— Лиз, прости, что я порвала твоё сердечко.
Она подняла на меня заплаканное личико.
— Тебе другое сделать?
Я обняла её.
— Да, милая, прости. Мы вместе с тобой сделаем.
Потом он подходил сзади за чашкой, и я отступала раньше, чем успевала увидеть, куда он тянется.
Он это замечал. Иногда тихо говорил: «Кать, прости». А бывало, не выдерживал:
— Я же понимаю, что не прав. Что ты ещё хочешь услышать? Я сам не знаю, что на меня нашло. Ты тоже умеешь довести. Тоже ведь не подарок.
Я помнила всё, что сказала ему в ту ночь. Могла повторить слово в слово, где съязвила, где нарочно ударила побольнее. Но стоило ему сказать «довела», как я снова видела его то выражение лица у шкафа. Он уже видел, что мне больно. У него было время остановиться.
Я позвонила Оле с работы. На этот раз вслух сказала:
— Денис меня избил. Можно мы с Лизой поживём у тебя? Мне нужно время найти жильё.
Оля помолчала. Потом сказала:
— Конечно, милая.
И я расплакалась. Два месяца боялась, что придётся сначала объяснять, почему я до сих пор живу с ним.
Когда Денис увидел наши сумки, он сел на диван.
— Ты серьёзно?
— Да. Буду подавать на развод.
Я говорила спокойно. Внутри всё тряслось. Я даже дважды сходила проверить, взяла ли Лизин ночник, хотя сама положила его сверху. Денис попросил дать ему ещё неделю. Я застегнула сумку.
Лиза в прихожей спросила, когда папа к нам придёт. Я сказала, что договоримся и поправила ей шапку. На это у меня ещё хватило сил. Лиза протянула ручки к отцу, тот прижал её к себе
— Милая, это не надолго. У тёти Оли будет весело.
Он отстранился, Лиза оживилась, схватила меня за руку и мы вышли.
Денис позвонил, когда Лиза опять собрала рюкзачок.
У Оли мы жили шестой день. Она освободила нам два ящика в комоде, придвинула диван к стене, чтобы Лиза ночью не свалилась, и каждое утро спрашивала, кто будет последнюю сырную булочку. Первые два дня Лиза радовалась, что может спать со мной. На третий проснулась среди ночи и спросила, кто сейчас дома у папы.
— Никого, наверное. Он спит.
— А кто ему тогда свет в коридоре оставит?
Денис оставлял свет для неё, а она думала, что он тоже боится ночных монстров.
Они созванивались перед сном. Денис читал ей про медведя, а Лиза поправляла, если он забывал, каким голосом говорит лиса. Как-то я забрала у неё телефон, думая, что они уже попрощались. На экране Денис всё ещё сидел с раскрытой книжкой. Он ждал, пока Лиза сбегает за своим медведем, чтобы тот тоже увидел картинку.
На шестой день она сложила в рюкзак пижаму, щётку и медведя.
— Мам, мы уже долго у тёти Оли. Давай сегодня домой. Я по своей кровати скучаю. И по папе больше.
Я присела перед ней. Хотела сказать, что скоро мы найдём комнату и у неё будет своя кровать. Но она уже совала ноги в сапоги. Ей нужна была та кровать, на краю которой папа садился читать.
Тут и зазвонил телефон.
— У папы инсульт, — сказал Денис. — Его в реанимацию увезли.
Я спросила, где он сам.
— В больнице. Я отцу тапочки привёз. Кать, они говорят, пока нельзя передать.
Я не знала, что ему ответить. Лиза стояла рядом в сапогах. Я сняла их с неё, поставила у двери и пошла просить Олю, чтобы она уложила её сегодня без меня.
Денис сидел у лифта с отцовской курткой на коленях. На полу стоял пакет. Сквозь полиэтилен просвечивали клетчатые тапочки.
— Я к нему за дрелью заехал, — сказал он. — Слышу, за дверью что-то бормочет. Открыл своим ключом. Он на полу. Одной рукой пытается другую поднять. И смотрит на меня, Кать. Ждёт, что я сейчас объясню, что с ним.
Врач вышел к нам уже поздно вечером. Сказал, что инсульт обширный, состояние крайне тяжёлое. Если отец выживет, ему, скорее всего, понадобится постоянный уход. Денис выслушал и спросил только:
— А он меня узнает?
Врач сказал, что сейчас этого никто не знает.
Я держала куртку свёкра. Денис сунул её мне, когда увидел врача, и так и не забрал. В кармане нащупался сложенный чек. На обороте его отец записал, что купить к воскресенью. Молоко, яйца, сметана. В самом низу крупными буквами — «Лизе варенье».
По воскресеньям мы ходили к нему на блины. Он открывал дверь своей квартиры и всякий раз спрашивал, кто это пришёл, хотя Лиза ещё из лифта кричала: «Деда, это я!» Потом она бежала на кухню, доставала из ящика свою маленькую ложку и просила открыть варенье. Мы с ним могли проговорить за столом до обеда. Он расспрашивал меня про учёбу и как-то признался, что записывает в настенном календаре даты моих экзаменов. Чтобы знать, когда звонить и спрашивать, сдала ли.
На чеке расплылось одно слово. Я только тогда заметила, что плачу.
На девятнадцатый день Денис позвонил мне на работу.
— Папу в палату переводят. Кать, может, всё-таки выкарабкается?
К моему приезду он уже привёз из отцовской квартиры очки и газету. Врач застал его у тумбочки. Денис протирал очки краем рубашки.
— Ваш отец дышит сам, давление держится. Поэтому мы смогли перевести его из реанимации. Но состояние всё ещё тяжёлое. Восстановить то, что пострадало при инсульте, сейчас мы не можем. В палате за ним будут ухаживать, следить, чтобы ему было спокойно. Вы можете побыть с ним.
Денис сложил очки и положил на газету. Потом придвинул стул к кровати.
Отец лежал с закрытыми глазами. Денис поначалу говорил громко, будто звонил ему из автобуса. Потом наклонился и заговорил тише. Рассказал, что Лиза выучила стихотворение к утреннику. На последней строчке забыл слова. Я подсказала. Он повторил всю строчку целиком, с начала, чтобы отец понял.
Через три дня его не стало.
— А ложечка моя там? — спросила она.
— Там.
— Тогда ты её пока не забирай.
Она положила рисунок на подоконник. Подумала и передвинула подальше от края, как будто дедушка ещё мог зайти и увидеть.
После похорон я осталась у Дениса убрать со стола. Весь день он кого-то провожал, проверял, все ли поели, принимал соболезнования. Дома его тётя сунула ему в руки контейнер с котлетами и велела хоть немного поспать. Сосед снизу оставил свой номер на обороте квитанции: «Если ночью станет совсем худо, набери». Денис всем кивал. Когда за последним гостем закрылась дверь, он всё ещё держал контейнер, о котором, кажется, забыл.
Я забрала его, поставила в холодильник. Когда обернулась, Денис уже стоял рядом. Он вдруг уткнулся лицом мне в плечо и заплакал. Сначала пытался сдержаться. Потом обхватил меня и прижался так крепко, что я почувствовала его руку у себя на боку.
На секунду я снова увидела шкаф. Вспомнила, как после первого удара смотрела ему в лицо и ждала, что он остановится. Я уже упёрлась ладонью ему в грудь, чтобы отодвинуть.
— Кать, я сегодня чуть ему не позвонил, — сказал Денис мне в плечо. — Хотел сказать, что все разошлись, его так и не дождались.
Знакомый голос. Родной до боли. Я знала, как он смеётся, когда Лиза засыпает посреди его сказки, и как шепчет мне из дверей: «Ты только посмотри, в какой позе». А сейчас он плакал и всё никак не мог отдышаться. Мне было его жаль. Я обняла его и стала гладить по затылку. Сама заплакала. Мне тоже хотелось ещё раз набрать его отца и услышать: «Кать, ты как? Сдала?»
Позже я вернулась к Оле. Лиза лежала на диване с медведем под подбородком. Увидела меня и села.
— Папа плакал?
— Плакал.
Она подумала, потом откинула одеяло.
— Мам, давай домой. Он там один. Ему страшно.
Я легла рядом. Лиза сунула мне медведя, чтобы я подержала, пока она устроится удобнее. Через минуту она уже спала. А я лежала с этой игрушкой в руках и думала, как легко было бы утром сказать: «Поедем, раз ты так хочешь». И как удобно потом было бы самой в это поверить.
— Можно взять тебя за руку?
Я не смогла ответить, но кивнула. Он взял и просто держал. А я всё думала, сколько раз за эти недели представляла, как скажу ему, что подаю на развод. В каждом из тех разговоров я знала, что делать дальше. Теперь я знала только, что хочу вернуться.
— Я всё исправлю, обещаю, — он смотрел мне прямо в глаза. — Мне так вас не хватает, возвращайся, Кать.
Возможно в тот момент я предала себя, но я поверила ему.
— Хорошо. Завтра.
Оля увидела сумку у двери и прислонилась к стене.
— Ты уверена, Кать?
Я застегнула Лизин рюкзачок.
— Я не уверена, Оль. Но я верю, что у каждого есть право на второй шанс. Я хочу ему его дать.
Оля молчала. Я уже взялась за сумку, потом поставила обратно.
— И ещё. То, что я тебе тогда рассказала… Пусть это останется между нами.
— Останется, — сказала Оля. — И ключ мой оставь у себя.
Дома Лиза сама нажала на звонок, хотя у меня были ключи. Денис открыл, и она с порога прыгнула к нему на руки. Он поймал её, уткнулся лицом в волосы. Она смеялась и пыталась заглянуть ему в глаза.
— Пап, я медведя привезла. Он сегодня у тебя поспит, если хочешь.
— Хочу, — сказал Денис.
Он отнёс её в комнату. Я осталась в прихожей. На дверце шкафа всё ещё белела полоска скотча. Я провела по ней пальцем и услышала, как Лиза кричит из комнаты:
— Мам, иди к нам! Мы тебя ждём!
Я сняла пальто, повесила на крючок и пошла к ним. Ключ от Олиной квартиры остался в кармане. Я поймала себя на мысли, что мне стыдно, что подруга знает эту не приятную правду о моей семье, но внутри была уверенность, что мы с Денисом сможем всё исправить.
Бесплатные открытки:
Подбираем открытки…











